Дорогие друзья, на этом сайте вы можете читать мои книги онлайн бесплатно и без регистрации. Приятного вам чтения!     

  Итак, предлагаю вашему вниманию роман

 

                               "Кумир для Страховидлы"

 

Часть 1.

Пролог.


  Как-то раз в одной семье родились две сестры. Не сразу родились, по очереди – сначала красивая, а потом умная. Красивая и ребенком была очаровательна, а уж с возрастом просто расцвела – натуральная блондинка с густой копной волос, спадающих эффектными кудрями, нежная белая кожа, и необычные, редкие, яркие зеленые глаза в обрамлении густых ресниц. И фигура у нее была – закачаться можно, мужчинам от восторга, женщинам от зависти. Естественно, с детства она привыкла к обожанию, восхищению и поклонению. Красивая девочка превратилась в прекрасную девушку, а та, в свою очередь – в сногсшибательную женщину.  При таком раскладе она быстро поняла, что ее внешность автоматом обеспечивает ей устроенное благополучное будущее. Оставив в стороне мысли об образовании и карьере, он посвятила свое время уходу за собой.
 Конечно, дурочкой она не была, и даже обладала определенной, истинно женской мудростью, но все-таки развитым интеллектом совсем не блистала. Да, в общем-то и не стремилась производить впечатление своими познаниями, ей вполне хватало того впечатления, которое она производила одним своим появлением.
 Старшенькая умела главное, с ее точки зрения – заботиться о своей внешности, и пользоваться ею, успешно присовокупив к ней легкость в общении и природное обаяние. Она рано вышла замуж за весьма обеспеченного человека, быстро научилась вить из мужа веревки, и делала это так виртуозно, что супруг с восторгом воспринимал любой ее каприз.
 Со временем у них родилась дочка. И мама щедро поделилась с ней своей красотой – малышка росла сущим ангелом, с возрастом перенимая от матери искусство быть по-настоящему шикарной женщиной.

***

 Но что же вторая сестра? А вторая… Природа порой причудливо выражает свою справедливость, вот и здесь свои дары она раздавала весьма своеобразно. Наделив старшенькую чудесной внешностью, но сдержанно одарив ее по части мозгов, с младшенькой она поступила в точности до наоборот. Девчушка выказывала признаки блестящего интеллекта, еще не научившись говорить, но вот в зеркало ей лучше было не смотреться….
 Как же сложилась ее жизнь? Ее, наделенной прекрасным, ясным и острым умом, но начисто лишенной хоть каких-то привлекательных внешних черт?
 Если бы она не умела пользоваться своей головой, то и умной она не была бы. Девочка быстро поняла, что когда она находилась рядом со своей сестрой, то окружающие втайне поражались – как от одних и тех же родителей могли получиться такие разные дочки? Только вместо того, чтобы горевать по этому поводу, наша умница, трезво оценив ситуацию, хладнокровно приняла этот прискорбный факт за отправную точку. Она отдавала себе отчет, что ее личное счастье в ее руках. А еще – что нет ничего невозможного для человека с интеллектом. 
 И поэтому она вышла замуж всего на год позже своей сестры. И не просто вышла замуж, абы за кого, лишь бы согласился. О нет, младшенькая искала себе такого, чтобы был один, единственный и неповторимый, лучше всех на свете, самый любимый… Искала и нашла. Может, красавцем и его сложно было бы назвать, да только не за красоту она его выбирала. Парень обладал гораздо более ценными, с ее точки зрения, качествами – тягой к знаниям, ясным рассудком и чувством юмора. С ним она могла отдыхать душой, с ним она могла общаться на равных  о чем-то таком, о чем большинство людей, порой, и представления не имеет. С ним она нашла редкостное взаимопонимание, гармонию и – счастье. То самое простое семейное счастье, о котором мечтает почти каждая женщина. 
 И у этой интеллектуальной парочки тоже вскорости родилась дочь. Любимая, обожаемая дочурка, в которой новоявленные мамочка и папочка души не чаяли. Она тоже унаследовала от родителей то, что они могли ей дать – девочка росла просто редкой умницей. И, наверное, если бы она пошла по маминым стопам, то все могло бы быть прекрасно, но…
 Что-то пошло не так. Почему-то, вопреки всем советам матери, вопреки собственному четкому пониманию, что природа, щедро наградив одним, так же обделила другим, эта особа никак не могла удовольствоваться тем, что имела. Ей хотелось большего. И, увы, как раз того, чего она была от природы лишена… Ей хотелось красоты, романтики, счастья… Ей так хотелось, чтобы глядя на нее люди не думали снисходительно что-то вроде: «третий сорт – не брак». Она мечтала о том, чтобы ловить на себе восхищенные мужские взгляды, чтобы хотя бы просто понять, что это такое – когда на тебя смотрят с обожанием, когда ради тебя готовы на любые глупости, когда тебя хотят так, что при одном взгляде срывается дыхание…
 Она все понимала прекрасно. Отдавала себе отчет в том, какая она есть, что из себя представляет. Но все продолжала тайком читать любовные романы, и вздыхать по «плохим» мальчикам – испорченным, но таким красивым, таким раскованным, таким привлекательным…
 Наверное, какой-то заплутавший ген, передавшийся ей от тетушки, баламутил кровь. Увы, на то, чтобы хоть как-то приукрасить внешность, его уже не хватило. И мечты о прекрасных принцах и их головокружительных подвигах во славу любимой женщины, так и оставались мечтами, ибо отражение в зеркале начисто отрицало даже намек на возможность хоть немножко «опринцесситься».
 Отражение в зеркале безжалостно отображало плотную фигуру со слишком массивными для женщины плечами. Из-за подспудного желания хоть как-то эти плечи спрятать, фигура все время сутулилась. К плечам прилагалась ничем не примечательная среднестатистическая грудь, на полразмера не дотянувшая до «троечки», под которой расположился рыхленький, и, несмотря на небольшие года, довольно объемный животик. Из-под него спускались пухлые ножки, воткнутые в «ушастенькую» попу. Конечно, животик можно было бы убрать, попу подтянуть и ножки подкачать… вот только какой в этом смысл, когда над всем этим возвышается такое лицо?
 Лицо с бледной (далеко не аристократической бледностью!) кожей, с простецким носом «пуговкой», с губами, слишком большими и пухлыми. И, словно в издевательство, в противовес, со слишком маленькими, будем говорить откровенно - «поросячьими» глазками. Последние, правда, имеют красивый зеленый цвет, но этого все равно не разглядеть на таком бледном и несимпатичном лице. И все это «великолепие» увенчано копной волос непрезентабельного «мышиного» цвета, чаще всего стянутой резинкой в хвостик на затылке потому, что больше с ними все равно делать больше нечего.
 Вот такую, прямо скажем, не вдохновляющую картину отображало зеркало всякий раз, стоило мне в него заглянуть…
 Конечно, к двадцати пяти годам я более-мене свыклась с тем, что мне придется жить с такой внешностью. Я признала перед собой тот факт, что красавицей мне не быть, загнала в самые потаенные уголки души мечты о красивых мужчинах, головокружительных романах и незабываемых приключениях, и стала просто жить.
 Но вот чего я так и не смогла сделать – так это принять мамину позицию и искать себе мужчину, оставив в стороне фактор внешности. Ну не могла я представить себе, что каждое утро просыпаюсь, а в моей постели лежит еще один крокодил, кроме меня!
 Вообще, в отличие от мамы, я свои комплексы по поводу внешности преодолеть так и не сумела, и они довлели надо мной, оказывая влияние на всю мою жизнь.
 Например, у меня всегда была способность к языкам, способность приводившая моих преподавателей в благоговейный экстаз. В школе я учила сразу два языка – английский и французский, и это не вызывало у меня никаких проблем. В университете я добавила к ним еще и немецкий. А спустя какое-то время всерьез задумалась о том, чтобы переключиться на что-то более сложное и интересное - меня всегда манил японский. 
 Но до дела так и не дошло. Запал угас, когда я представила себе, как работаю переводчиком. Вот сижу я, где-нибудь на переговорах, вся такая деловая, в строгом черном костюмчике, белоснежной рубашечке, из воротника которой торчит лицо, на которое никому не хочется смотреть. И все участники этих переговоров обращаются ко мне как кому-то бесполому, неинтересному, кто присутствует здесь исключительно благодаря тому, что хорошо знает языки. А как женщина никого не может заинтересовать - ни русских, ни японцев, ни вообще кого бы то ни было! Ну и на кой мне это? Чувствовать себя чем-то вроде автомата по продаже напитков, очень надо…
 От таких мыслей, понятное дело, руки опускались сами собой. Мне ничего не хотелось – ни изучать, ни добиваться. Мне вообще не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание. 
 Поэтому я, раз и навсегда, вбилась в джинсы, толстовку и кроссовки, и нашла себе работу на оптухе средней руки, расположенной на самой окраине спального района, в котором жила. Это место устроило меня главным образом именно своей непрезентабельностью и демократичным отношением к внешности сотрудников. Джинсы и кроссовки тут были в порядке вещей – на каблучках не особо набегаешься в складские корпуса. Конечно, и у нас были свои признанные красавицы, но все же это был не офис в центре города, где каждая особа женского пола старается показать себя во всем великолепии, а коридоры бизнес-центра напоминают подиум показа мод в деловом стиле.
 В общем, как я уже и говорила, к двадцати пяти я более-менее смирилась с положением вещей. Работала на оптухе специалистом по распределению товара, выполняя заодно функции начальника отдела, жила с родителями, любившими меня такой, какая я есть, и потихоньку откладывала деньги на машину. Не то, чтобы она была мне очень нужна, но копить сбережения просто так мне не позволял характер, транжирить их – тем более. Машина же представляла собой вполне конкретную цель, достаточно интересную, чтобы предпринимать ради нее усилия. И вполне возможно, что я бы ее в конце концов купила бы, и возможно тогда самым большим потрясением в моей жизни стал бы экзамен в ГИБДД, но…
 Однажды летом, в начале июня, в нашем подъезде, мало того, на нашей лестничной клетке, появился новый сосед. Фотограф. 
 И мне сорвало крышу…
 

 

В конце января…

- Как трогательно! Ты даже имя ему дала… Дэн! Это, конечно, гораздо лучше, чем просто какой-то «дневник». – Виктор гаденько ухмыльнулся и самодовольно закинул ногу на ногу.
 Она дернулась, резко выпрямилась и замерла, стоя спиной к нему. Кровь бросилась в голову, стало трудно дышать, и как-то сразу захотелось плакать. Так вот куда делать ее тетрадь! 
 Почему-то название «дневник» страшно ей не нравилось, даже раздражало. «Дневник» - это что-то сопливо-девчоночье, мило-карамельное, романтичное… А ей нужно было совсем не это. Ей нужно было что-то, некое пространство, куда она могла сбрасывать так неожиданно нахлынувшие чувства, такие внезапные, острые, такие беспощадные… 
 От бурливших в душе эмоций порой просто разрывало на части. Но о том, чтобы поделиться этим с кем-то и речи быть не могло! Никто не смог бы понять ее в целом мире, никто! А бумага… Может и не понимала, но уж точно принимала все, как есть. 
Когда ей пришла в голову мысль дать дневнику имя, стало гораздо приятнее. Как будто болтаешь со старым приятелем. Настолько старым и настолько близким, что ему можно доверить все. Абсолютно все.
 Она ощутила, как перехватило горло, это даже не слезы были, а какой-то тугой влажный ком, застрявший где-то чуть выше ключиц, и не дающий ни глотнуть воздуха, ни ответить с достоинством.
- Как он попал к тебе? – С трудом спросила она.
- Хм-м… - Прежде, чем ответить, Виктор нарочито громко отхлебнул кофе из ее кружки. В этот момент он чувствовал себя в ее небольшом кабинетике полновластным хозяином. Это были минуты его триумфа, и он наслаждался каждым мигом: - Помнишь тот ужасный вечер, когда шел дождь со снегом, а тебе, якобы, нездоровилось? И ты заставила меня тащиться к тебе? 
 Она сокрушенно склонила голову. Как же он прав! Просить его прийти было в высшей степени глупо! Но у нее и в самом деле была высокая температура и от слабости по стенкам швыряло. Увидеться тогда им нужно было срочно, и она решила, что из двух зол наименьшее – это позвать его к себе, а не выходить из дому в таком ужасном состоянии. 
 Значит, пока она возилась на кухне, наливая ему чаю, так как он, по его выражению «замерз как собака», он быстренько порылся в ее вещах. И нашел дневник! Да и не прятала она его особо, от кого прятать-то? От себя что ли?
- Верни его мне! Он мой! – Она по-прежнему стояла к нему спиной, не в силах повернуться и продемонстрировать лицо, предательски отражавшее все ее чувства. Показать ему свою слабость - все равно, что собственноручно вложить в руки поводок, привязанный к строгому шипастому ошейнику, за которой этот гад будет с превеликим удовольствием дергать по поводу и без…
- Верну. – Голос Виктора звучал так благодушно и проникновенно, что она поняла – пропала. И он тотчас же подтвердил ее худшие подозрения: - Обязательно верну, моя прелесть. Это твое и принадлежит тебе. Такие сокровенные переживания… Не волнуйся, я же все понимаю! Не приведи Господи, чтобы кто-то узнал об этом. Особенно один человек… Ты же знаешь, эта тварь меня тоже бесит! 
 Она кое-как взяла себя в руки, постаралась изобразить на лице максимум безразличия, и повернулась к нему. Выражение физиономии Виктора на редкость соответствовало его тону – такое же самодовольное и лживо-участливое. Наверное, именно с таким выражением лица маньяк похлопывает по лицу свою жертву прежде чем начать ее мучить…
 - Поэтому будь спокойна – я на твоей стороне. – Виктор многозначительно замолчал, предоставляя ей самой произнести то, что как они оба понимали, теперь в любом случае будет сказано.
- Чего ты хочешь? – Холодно спросила она, надеясь, что интонации не выдадут охватившую ее панику.
- Умница моя! – Виктор восхищенно хлопнул в ладоши. – Как всегда – зришь в самый корень! Конечно за сохранение столь пикантной, - Он красноречиво поиграл бровями и хищно, мерзко облизнул губы: - Тайны я вынужден попросить тебя кое о чем. Так, пустячок, ничего серьезного…
- Чего ты хочешь? – Повторила она с обреченным бешенством, которое можно было уже не скрывать. Ведь понятно, что его «пустячок» вынет из нее всю душу. Виктор не был бы Виктором, если бы не разыграл эту карту с максимальной для себя выгодой…

 

Запись в Красной тетрадке.

5 июня, суббота.


«Дэн!

 Сегодня один их самых счастливых дней в моей жизни! Потому, что сегодня я влюбилась! Это, конечно, полное сумасшествие, ведь я его еще совсем не знаю, но я точно знаю – он – моя судьба!
 Ладно, расскажу по порядку. Сегодня  утром я собиралась к Лене на маникюр. И пока я пила свой кофе, я от скуки выглянула в окно кухни. Мое внимание привлекло необычное оживление у подъезда, где живет Страховидла. Там стоял грузовичок, люди заносили вещи в подъезд. Я поняла, что кто-то заселяется. Я наблюдала, как все там суетятся, просто так, от нечего делать, и вдруг увидела ЕГО!! Его силуэт сразу бросился мне в глаза – такой высокий, с широкими плечами. У него такая осанка красивая. Поистине королевская! На нем была футболка с глубоким вырезом, в обтяжку, и джинсы, и еще у него светлые длинные волосы, они были собраны в пучок на затылке. Он очень привлекательный. Бывают такие мужчины, от которых просыпаются самые древние инстинкты… Вот ОН как раз из таких.
 Я раньше никогда не верила в любовь с первого взгляда! Сама бы первая рассмеялась, если бы мне кто-то начал что-то такое втирать. Но теперь я знаю – она есть! Ведь мне хватило всего несколько секунд, я его даже вблизи еще не видела, но знала откуда-то, что он – тот самый!
 Я не могла сидеть на месте, мне просто необходимо было увидеть его вблизи! Я вышла во двор, притаилась за машинами как какая-то дурочка,  и стала наблюдать. Вскоре я смогла как следует рассмотреть его. Он такой красивый! И у него потрясающая улыбка! И вообще, он лучший, лучший в мире! Мне так приятно было смотреть, как он таскает вещи, как у него мышцы на руках и спине вздуваются, когда он тяжести поднимает. Хотя, удивительно, ведь он работает фотографом. Но понятное дело, он следит за собой, за своим шикарным телом, которое теперь не выходит у меня из головы.
 Как я узнала, кем он работает? Да очень просто! Там ошивалась эта дура, Страховидла. Она типа помогала, дверь придерживала и вещи сторожила. Вот гадина, успела примазаться! С этой своей идиотской смущенной улыбочкой - вся такая хорошая, всегда рада помочь... Конечно, если она ко всем лезть не будет, то к ней вообще никто не подойдет в жизни! 
 Так вот, он сказал кому-то из грузчиков: «Осторожно, в этом ящике аппаратура!», а эта овца тут же влезла с вопросом: что за аппаратура. Ну, он и ответил, что осветительная, и что он работает фотографом, и дома у него тоже будет небольшая студия.
 Он заметил меня и улыбнулся. Он посмотрел мне в глаза. И вот в эту самую секунду я влюбилась в него. Влюбилась так, как никто еще в жизни не влюблялся! У меня внутри просто извержение вулкана!
 Мне стало неловко от того, что я торчала там и пялилась на него. Я решила подойти, поздороваться, заговорить с ним. Тем более, что эта дурында наконец свалила! Хорошо, что она меня не видела.
 Но когда я подошла, и он снова посмотрел на меня, я еле-еле смогла спросить, не нужна ли помощь. Стояла и мямлила, как последняя идиотка! И это я, я, при виде которой обычно мужики сами теряют дар речи и начинают блеять как придурки! Но глядя в его глаза я сама стояла дура-дурой, и ничего не могла сказать. 
 Он сказал, что помощь не нужна, так как они уже почти закончили, поблагодарил меня. 
 И еще! Он сказал, что если у меня появится желание сделать пару фотографий, я могу обратиться к нему и прийти в его студию!
    Студия! У меня даже руки дрожат, когда я думаю об этом! Я теперь мечтаю оказаться в этой студии. Я хочу, чтобы он устроил мне фотосессию. О да, я знаю почему он сразу обратил на меня внимание! Он ведь не первый, далеко не первый, кому крышу сносит при виде меня. Я уже мечтаю о том, как буду ему позировать!»

 


Наши дни (февраль).

- Подбельская! – Взревело у меня в ухе. От неожиданности я вздрогнула и шарахнулась в сторону. Оглянулась - на меня, победно сверкая тщательно накрашенными глазами серыми, смотрела Вика Волгина. – Где тебя носит?! Генерал тебя обыскался.
- Вик, я сейчас к нему подойду, – Спокойно ответила я. – Буквально через пару минут.
 Ингрид демонстративно отошла на два шага, делая вид, что Волгину не замечает напрочь.
 Я прихлебнула кофе и взглянула на нее безмятежным взглядом. Вика от такой наглости побагровела. По ее мнению, я должна была тут же опрометью броситься на призывный зов начальства. Я и сама не знала, зачем злю ее, ведь ясно же, что раз вызывает генеральный, то не пойти невозможно. Даже несмотря на то, что сейчас – наш законный перерыв. Но я и в самом деле с утра успела уже вымотаться, и небольшая передышка – кружка с кофе и пять минут – была просто необходима! Пять минут на продуваемой всеми ветрами эстакаде, прилепившейся вдоль ангара, где был оборудован наш офис, он же склад. Кроме того, мне совершенно непонятно было, что побуждает Вику кричать на всю округу, если я стою в двух шагах от нее, и я не могла удержаться от того, чтобы хоть немножко не подразнить ее.
- Подбельская! Он тебя срочно вызывал. Понимаешь? Срочно! Я тут бегаю по всем складам, еле тебя нашла, а ты стоишь, чаи распиваешь!
- Ну, если ты так за него переживаешь, можешь ему доложить, что я уже вышла в его направлении.
- Снежана! Ну что за дела? Это же начальник! Его не волнует, чем ты сейчас занята! Перерыв ты себе можешь в любой момент устроить…
- Вика, - Перебила я ее, начиная злиться, - Я в офисе с восьми утра, сейчас три часа дня, я за это время вообще первый раз за день задницу от стула оторвала! Так что не говори мне насчет любого момента. А если начальство чем-то недовольно, предоставь мне с этим самой разбираться! И ради Бога, оставь меня на пять минут в покое! Если тебе все еще необходимо напоминать об этом, то твой начальник – это я!
 Вика несколько секунд пыталась сдвинуть меня с места взглядом, вложив в него все свое возмущение. Убедившись, что взгляды, даже самые колющие, на меня не действуют, она с раздражением фыркнула:
- Ну, как знаешь!
После чего развернулась на сто восемьдесят градусов и энергично удалилась. Я поежилась под нежарким февральским солнышком и поплотнее запахнула пальто.
- Терпеть ее не могу! – Прошипела Ингрид, с отвращением глядя в удаляющуюся спину нашей коллеги. Ее, обычно невыразительное, лицо, сейчас пылало возмущением. – Сейчас ведь пойдет и первым делом накапает, что ты начальство ни в грош не ставишь! Вместо работы на эстакаде со мной кофеек попиваешь! Я уже молчу про то, как она с тобой разговаривает! Она вообще в курсе, что такое субординация?
- Оставь ее, - Махнула я рукой. - Черт, называется – попила кофейку! Ладно, пойду, в самом деле, нельзя же заставлять директора ждать. А на Вику не обращай внимания, она несчастный человек.
- Злой она человек! Она же…
- О, Снежка, ты здесь! - Подскочил ко мне Стас, кладовщик с третьего склада, худенький, светловолосый, а в свете зимнего солнца так и вовсе полупрозрачный. К тому же, поверх тонкой водолазки он накинул лишь жилетку – при одном взгляде на него становилось холодно! Он схватил меня за руку ледяными пальцами: - Пойдем! У меня накладные, надо исправить срочно!
- Стас! – Вызверилась Ингрид, - Отстань от нее! Она первый раз за день от работы оторвалась!
- Но у меня машина…
- Во сколько отходит твоя машина?
- Через полчаса…
- Так чего ты нервничаешь и нас нервируешь? За полчаса она тебе их сто раз переделать успеет! Ее вообще Генерал ждет!
- Вот! Тем более! – Испугался Стас, на всякий случай еще сильнее сжимая мое запястье, - Генерал ее как зацапает, потом вообще не допросишься…
- Стасевич! Отцепись от меня! – Попросила я, - Через полчаса у тебя будут все документы. Положи мне на стол, я все сделаю!
- Ладно, - Нехотя сдался он, видя наш решительный настрой, - Но только мои -  в первую очередь! До генерала еще! – И он быстренько ушел, на всякий случай не дожидаясь ответа.
- Так о чем это мы?.. – Наморщила лоб Ингрид. Я только открыла было рот, чтобы быстренько сказать ей пару срочных вещей перед тем, как убежать к начальству…
- Ингрид! Наконец-то я тебя нашел! – По эстакаде к нам со всех ног спешил Дима и орал еще издалека, видимо, чтобы мы не успели куда-нибудь смыться. Из его рта вырывались густые облака пара, из-за чего он живо мне напомнил какой-то старинный локомотив. - Ингрид, девочка моя! Где ж ты ходишь целый день? Я уже обскучался весь!
Дима – заведующий морозильным складом, в противоположность Стасу, отличался телосложением быка, был темноволос, почти всегда небрит, а лицо его, выдубленное морозом, навсегда приобрело красноватый оттенок и казалось сделанным не из обычной кожи, а как минимум из кирзы. Ингрид молча схватилась за бледный лоб.
- Дима, - Обратилась я к нему, - Что тебе от нее надо? Скажи быстро, и оставь нас в покое на ближайшие пять минут!
- Снежочек, ты как всегда, просто прелесть! Девчонки, я вам говорил, что среди всего этого народа, вы две единственные, кто действительно достоин внимания?
- Говорил, - Ответили мы с Ингрид одновременно, и она добавила, - Как и большей половине наших сотрудниц!
-Гришенька! – Дима сложил бровки домиком и широко, умильно улыбнулся, - Им я вру, а вам – никогда!
Мы с ней не удержались и хором фыркнули. Все-таки этот клоун умел поднять настроение. Хотя, конечно, трепло он редкостное.
- Ингрид! – Продолжило трепло, - В нашу ревизию исправления вносить надо…
- Дим, совесть у вас есть?! – Тут же снова разозлилась моя заместительница, – Ревизия была неделю назад! Какие теперь могут быть исправления? Я ваши косяки задним числом перекрывать не собираюсь!
- Гришанюшка, девочка, солнышко! – Заканючил Дима, - Ну, лапушка моя! Ну, какие косяки? В ревизию считались в ночь, сама понимаешь, холодильник, минус десять снаружи, минус восемнадцать внутри, ребята грелись естественно… Ну, где-то в чем-то просчитались… Я как результаты посмотрел, меня чуть кондрашка не хватил!
- Какая я тебе девочка, блин! – Взревела Ингрид, - Дима, что ты мне говоришь, я что, первую ревизию с вами делаю? Я …
Договорить он ей не дал. Вынул из ее пальцев почти докуренную сигарету, отшвырнул за край эстакады, проигнорировав стоящую в двух шагах пепельницу. Отобрал чашку, глотнут из нее, прихватил Ингрид под локоток и потянул в сторону двери в офисную часть ангара. Она упиралась и поворачивалась в мою сторону – я ведь так и не успела сказать ей то, что собиралась. Я махнула рукой - иди, мол, уже, тоже глотнула  напоследок абсолютно остывшего кофе, и ринулась в офис. Сунула кружку на свой стол, ужаснулась от количества бумаг, которые таинственным образом образовались там за время моего недолгого отсутствия, развернулась и полетела к генеральному.  Поднялась к его кабинету, находившемуся на своеобразном возвышении, воздвигнутом в центре административного отдела, перевела дух, оправила юбку и стукнула в дверь.
- Снежана, заходи! – Послышалось из кабинета.
- Вечно вы знаете, что это я!
Аркадий Юрьевич заулыбался, жестом показал, чтоб закрыла дверь, кивнул на стул.
- Так стучишь только ты. Стукнешь один раз, но так, что если штукатурка с потолка не посыпалась – считай - повезло. Разведка донесла, что ты нагло игнорируешь высокое начальство?
 Я пожала плечами. Генеральный и сам знал, что я целый день пахала. Кабинет его, а так же его зама был сконструирован таким образом, что он при желании мог в любой момент выглянуть в окошко, выходившее в наше помещение, и полюбоваться на мою, словно приклеенную к стулу, пятую точку. Окна в другой стене давали возможность наблюдать за происходящим в торговом зале. Руководитель наш, на наше счастье, человеком был вполне адекватным, видел, кто чего стоит, и, как правило, не позволял вешать себе лапшу на уши. Поэтому не обратил на мою небольшую выходку особого внимания, а сразу перешел к делу:
– Снеж, мне нужны отчеты. По движению товара за последний месяц и по динамике продвижения пяти ведущих брендов за полгода.
- Угу, - Буркнула я, даже не пытаясь изобразить восторг по этому поводу: - И, конечно же, все срочно.
 Генеральный криво улыбнулся:
- Собрание через сорок минут. Приедут все соучредители. Как всегда, предупредили в самый последний момент. Любят нас в тонусе держать, чтоб их… - Он, видимо хотел что-то еще добавить, от души, но все-таки взял себя в руки и сдержался, дабы совсем уж не ронять учредительский авторитет в моих глазах. Хотя, откровенно говоря, зря старался. Чтобы хоть как-то выплеснуть эмоции, он резким движением оправил лацканы пиджака, ладно сидевшего на его плотной фигуре, и яростно потеребил галстук, слегка ослабив узел.
- Ясно.
- Ты же понимаешь, что к этому времени мне хотя бы бегло нужно это просмотреть.
- Понимаю.
- Сколько тебе надо времени на это?
- Вам теоретически или на самом деле?
- Теоретически. 
- Тогда полчаса как минимум.
- А на самом деле?
- Можете взять палку и встать у моего стола. Тогда может быть часа за полтора и уложусь…
- Грустно все это, - Вздохнул генеральный. - Тебя совсем задергали?
- А вы посмотрите на мой стол.
Ар-Ю на минуту задумался, и выдал нестандартное решение.
- Садись за мой компьютер. Пока ты здесь тебя, никто потревожить не сможет.
Он вышел из-за стола, и я села на его место.
- Хочу такое же кресло! – Заявила я и обернулась вокруг себя, отталкиваясь от пола носочком замшевой туфельки. Генеральный улыбнулся ласково, хоть и несколько вымученно.
 Я прикусила язык и подумала, что искусству кокетства мне еще учиться и учиться. Хотя, как объект, наш руководитель был хоть куда – интересный мужчина около сорока, среднего роста, всегда гладко выбрит, безукоризненно одет и благоухает неброским, но исключительно приятным парфюмом. Не могу сказать, чтобы я всерьез хотела бы претендовать на его мужское внимание… Но Кристина старательно вбила мне в голову, что искусство обольщения нужно оттачивать при каждом удобном случае. Еще бы мне научиться получше отличать удобный случай от неудобного…
- Я вернусь через пятнадцать минут, - Сказал он, вышел из кабинета и запер за собой дверь. Чтоб я не сбежала что ли? Через минуту я уже погрузилась в отчет с головой и была ему благодарна за то, что он меня запер. Краем уха я слышала, как кто-то в нашем отделе вопрошает, где я есть. Конечно, насчет сорока минут он преувеличил на всякий случай. Перед приездом учредителей минимум часа за полтора поднимается нереальный кипеж -  вся оптуха дружно приводится в состояние полной боевой готовности, чтобы (упаси, Господи!) не ударить в грязь лицом перед «высоким» начальством. Но Аркадия Юрьевича можно понять, ведь десяти минут маловато будет, чтобы подготовиться. 
- Она у генерала сидит, – Ответила Волгина. Вот ведь вездесущая!
- Да ладно, я его только что видел в зале.
- Не веришь, сходи, проверь, - Огрызнулась Вика.
Ар-Ю и в самом деле вернулся через пятнадцать минут. Мой голодный нос уловил легкий запах котлет, и я поняла, что он воспользовался перерывом и сгонял в столовую. Мне же, судя по всему, стоило распрощаться с иллюзиями и на обед не рассчитывать, что не могло меня не расстраивать. Не только потому, что голод в принципе не делал меня добрее, но и потому, что с  некоторых пор я стала очень тщательно следить за своим питанием, что в нашем сумасшедшем коллективе порой было совсем не просто. Хотя, «аварийный» вариант у меня а запасе всегда есть…
 Генеральный постоял у меня над душой, повздыхал, видимо, надеясь, таким образом как-то ускорить процесс создания отчета. Потом тихо присел в кресло для посетителей и принялся копаться в бумагах.
Еще через двадцать минут отчеты были готовы. И теперь уже Ар-Ю нырнул в них с головой, а я вернулась на рабочее место. Вынула из ящика пакетик с суповым концентратом, залила его кипятком из кулера. Не бог весть что, конечно, но все же лучше, чем совсем пустой желудок. Отламывая небольшие кусочки от ржаной горбушечки и запивая их смесью со вкусом грибов, печально отдававшей химией, я постаралась быстренько разгрести завал в своих делах.
 В нашем отделе жизнь, как всегда, кипела. Поглядывая по сторонам, чтобы раньше времени не наткнуться на Стаса, я быстренько взялась за исправление накладных. В конце концов, я ему обещала документы через полчаса, а прошло уже больше. Накладные я доделала - Стаса на горизонте видно не было. Я отловила парня, идущего в ту же сторону, и попросила все это передать. Парень кивнул, и, зажав документы под мышкой, удалился в сторону складов с почти сверхзвуковой скоростью. В это время зазвонил телефон на моем столе, на дисплее высветился внутренний вызов.
- Снежана!!! – Орал Стас в трубке не своим голосом, - Машина под парами! Я к тебе три раза подходил, а тебя все не было! Задержится рейс, мне же по башке настучат!
- Стас!!! – Заорала я в ответ, – Документы двигаются к тебе с бешеной скоростью, я их с вашим Степкой передала! Так что прекрати истерику!
- Спасибо, Снежик! – С чувством сказал он и отключился.
В таком же духе продолжался рабочий день, то есть в нормальной рабочей обстановке. Мы еще раз встретились с Ингрид на эстакаде ближе к концу рабочего дня. Она вся кипела от эмоций, тусклые волосы, собранные в пучок на затылке, растрепались и лезли ей в глаза.
- Ты чего? – Поинтересовалась я, глядя, как она нервно достает сигарету и щелкает зажигалкой. Хоть мы и работали за соседними столами, я была абсолютно не курсе, что же ее так вывело из себя. День был какой-то совсем суматошный, и я то носилась по всей территории, то сидела, с головой погрузившись работу и в принципе не реагируя на внешние раздражители, так что как-то выпала из происходящего.
- Да ну на фиг! – Высказалась Ингрид и глубоко затянулась. – Кругом одни кретины! Сначала у себя разобраться надо! А не людей почем зря дергать!
- Ин, по порядку давай…
- Да что по порядку! Занялась Димкиной ревизией, села на всякий случай все перепроверить. Прошуршала все, от и до! И тут Дима является и говорит, что у них пересчет завтра! Я два часа на это угробила! Два часа! Знала б, что завтра снова считаться будут – вообще бы к ней не прикоснулась!
- А я чуть головы у генерала не лишился… - Грустно протянул Дима, появляясь откуда-то из-за моей спины.
- Дим! А что у вас вообще за история с ревизией? Вроде считались как люди. Все всё сдали, а у вас опять не слава Богу!
- Да-а… - Дима махнул рукой и мрачно закурил. – Гришунь, прости меня, честное слово! Я с тобой только поговорил, к себе вернулся, ко мне Денисыч подошел. Говорит, так, мол, и так, Дмитрий Иванович, прости, но я шестой сектор не считал совсем. Четвертый и пятый смог, а на шестой сил не хватило…
- Погоди-ка, - Встрепенулась Ингрид, - А какого черта вообще Денисыча отрядили склад считать? Дим, у тебя совсем совести нету?!
- Гришенька, ну при чем тут я? Вообще-то Витек считаться должен был. Думаю, это его рук дело.
Мы припомнили - точно, была смена Виктора. Но все равно не понятно, как ему-то в голову такая мысль пришла.
  Денисычу было хорошо за шестьдесят. Устроился он кладовщиком, да еще на склад замороженной продукции, по счастливой случайности. Просто срочно нужен был человек, а тут он как раз подвернулся. Сотрудники испытывали к нему уважение, человек в таком возрасте устроился на такую тяжелую, в общем-то, работу. Ситуация у него была сложная, его жена на пенсии, старшая дочь уехала жить за Урал, и к сожалению о родителях вспоминала только по праздникам. Звонила и поздравляла. 
Была еще младшая дочь – поздний ребенок, любимый, но очень несчастный. В семнадцать лет она втрескалась в некоего парнишку – любителя девушек, пива и резвых покатушек по ночному городу. На девушке он безропотно женился, как только стало известно, что она в положении, что совсем не мешало ему вести практически прежний образ жизни. Ребенку исполнилось пять месяцев, когда очередная его ночная эскапада закончилась для него трагически и навсегда.
  Он ушел, по-глупому оборвав свою не слишком хорошую жизнь, прихватив за компанию случайную женщину, которая, по злому стечению обстоятельств, решила перейти дорогу в тот самый час…
 Услышав страшную новость, молодая жена слегла с нервным срывом, от которого так и не оправилась. В попытках утопить свое горе в алкоголе, она случайно утопила там и жизнь, натолкнувшись на подделку, которую ей продали ночью из-под полы в обход закона. 
 И Денисыч устроился на работу, чтобы хоть как-то не дать погибнуть с голоду своей несчастливой семье. Его уважали и ему сочувствовали. Обычно ему старались давать бумажную работу, которой на складе тоже немало. Тем более, что подорванное невзгодами здоровье пожилого мужчины в принципе внушало опасение, а вот ясность ума у него была редкостная. Ради работы  в пенсионном возрасте компьютер освоил человек, да еще как освоил! В холодильник, где температура зимой и летом минус восемнадцать, его старались не отправлять, только в случае крайней необходимости. Поэтому такой, можно сказать, жестокий поступок Вити вызвал у нас просто бурю эмоций.
 Дима переждал, пока мы с Ингрид выскажемся по этому поводу.
- Я и сам не понял, почему он так. Тем более что считать он сам должен был, его смена, и вообще… У нас же по правилам завсклада всегда ревизию сами считают. Звонил я этому гаденышу уже несколько раз - трубку не берет. Вообще, на работе уже фиг знает сколько не появляется. Может и болеет, конечно, но хоть отзвониться-то мог! Совсем оборзел! Ничего, я из него это вытрясу. И по башке ему за такое настучу. – Дима сжал могучий красный кулак. – Денисыча спрашивал, почему так вышло - не колется. Говорит, больше некому было. Только твердит, прости Дмитрий Иванович, да прости. Я от него чуть не заплакал сам. А Генерал был злой как черт. Совещание это ни к селу, ни к городу. Узнают о пересчете – скандал будет. У меня аж сердце не на месте.
  Мы его поняли. Учредителей у нас имелось аж четыре штуки. Мадам, которая большую часть времени проводила за границей и участия в руководстве фирмой практически не принимала. Двое бизнесменов, имевших доли и в нашей фирме, и в нескольких других организациях, сфера деятельности которых вращалась вокруг поставок продуктов питания. И, наконец, четвертый учредитель. 
 Как раз его доля была самой большой, что-то около сорока процентов. Наша оптовая база была его единственным бизнесом, хотя (по моему глубоко личному мнению) такой человек, как он, сам заработать денег не мог. По крайней мере, мне не приходило в голову, как это вообще возможно.
 Насколько я смогла разобраться, те двое очень старались свести участие этого третьего в делах фирмы к минимуму, ограниченному финансированием. Но это удавалось им плохо. Дело все в том, что тип этот отличался совершенно необузданным взрывным темпераментом и отсутствием какого бы то ни было воспитания. Как при таких данных он умудрился сколотить капитал, для меня оставалось непостижимой тайной.
Так вот он, со своей вспыльчивостью, был скор на расправу. Если он, не дай Боже, будет не в духе и начнет разбираться во всей истории, Денисыча, как пить дать, уволит. А может и Виктора заодно. Что в принципе не так уж и печально - Витю у нас никто не любил. Но и не так уж реально – именно этому взбалмошному учредителю Витя приходился, хоть и дальним, но родственником. Собственно, поэтому он и позволял себе много чего такого, за что остальным, мягко говоря, не поздоровилось бы. А уж если дело доходило до поиска виноватых, то ими, конечно же, всегда оказывались другие.
  Мы еще попереживали на эту тему, пожелали Диме ни пуха, ни пера и попросили держать нас в курсе. Мрачный и злой Дима удалился в сторону своего склада.
  А через час и в самом деле вспыхнул потрясающий скандал. Бушевал тот самый учредитель, которого Денисыч, а за ним и другие сотрудники, за глаза называли «Поротя», по ассоциации с одним старым советским мультфильмом. 
 Для всех лиц, которых скандал не касался лично, начальственный гнев представлял собой довольно забавное зрелище. Поротя не мог усидеть на месте от таких новостей. Он выскочил из конференц-зала и носился по всей административной части. Кричал что-то насчет того, что здесь творится произвол, что он этого не потерпит, что научит нас работать. Самое плохое, что он всегда добавлял, что «Виновные будут наказаны», и иногда, довольно часто, и в самом деле штрафовал немилосердно, а то и вовсе увольнял. Причем, как говорится, «без суда и следствия». Если человек попадал ему под горячую руку, шансов у него было мало. Достучаться до разума «Пороти» в момент кризиса возможности не было, а когда кризис миновал, то ответ был один - «решение уже принято». Ибо признавать свои ошибки по его глубокому разумению означало бы – подорвать свой начальственный авторитет.
  Был у нас даже как-то случай, когда двое сотрудников что-то не поделили, и один на другого «настучал». Уволен тот другой был буквально сразу. Но, когда остальные сотрудники узнали о таком гадком поступке, на «стукача» началась настоящая травля. У него постоянно терялись документы, ему забывали говорить о важных и срочных звонках, у него начал «глючить» компьютер, а у программистов как раз не было времени, чтобы им заняться. И уж конечно с ним перестали общаться. Беседы смолкали, когда он входил в комнату, зато в спину частенько летели едкие словечки. Он не выдержал и двух недель. Пошел к Пороте, попытался объяснить, что к чему, но был просто уволен следом. О том, чтобы вернуть первого, которого уволили несправедливо - даже мысли не возникло.
   В общем, нрав у нашего соучредителя был тот еще…
 У остальных двоих характеры были намного спокойнее. Но они взирали на все выверты их партнера философски, кому как не им было знать о его темпераменте. Если уж не получалось отстранить его от очередного собрания, то ему позволялось практически все. А потом, задним числом, устранялись последствия. В общем, все были довольны тем, что они посещают наш филиал не чаще трех-четырех раз в год.
  Я во время бури была спокойна. Меня скандал касался с чисто технической точки зрения – ведь это мне предстояло приготовить новую таблицу для подсчета товара, сделать отчет по остаткам и т.п. Я даже начала все это делать потихоньку, ведь и так ясно, что пересчет будет, чего себя задерживать?
 А вот Диму мне было откровенно жаль. Досталось ему по первое число. Его вызвали на совещание руководства и устроили первостатейную выволочку. Он грудью защищал Денисыча, и (уникальный случай!), того не уволили. Но Диме это стоило выговора и нешуточного штрафа. То, что он то, в общем-то, и ни при чем – особой роли не играло. Попал под раздачу, что называется. Не уволили его только потому, что тогда возникла бы напряженка с кадрами. Завсклада он был хороший, и четырех своих замов - Виктора, Игоря, Сергея и Пашу, обычно держал в строгости. Работали они посменно, а Дима – в пятидневку. Виктор на связь не выходил упорно, и, если уволить сразу Диму, то останется только трое вместо пятерых. Виктора же Поротя увольнять не пожелал, на что мы все в тайне надеялись, ограничился заочным выговором. И штрафом.
 В общем, Дима вышел из конференц-зала, где традиционно происходили подобные мероприятия, красный, как рак, с глубокими тенями под глазами, но несломленный и с победным блеском во взоре.
 Он тут же ушел на эстакаду, курить. Я пошла за ним, узнать, что к чему, со мной потянулась Ингрид, еще несколько человек из нашего отдела. Еще парочка присоединилась по дороге. К тому моменту, когда Дима поднес огонек к зажигалке, его обступило плотное кольцо сочувствующих и любопытных.      
Дима обвел взглядом вопрошающие лица, изобразил картинную паузу, во время которой пару раз с чувством затянулся, отрешенно глядя вдаль, и, наконец, изрек:
- Ну, более-менее обошлось!
Тут же посыпались вопросы, как все прошло, и что было, Дима охотно отвечал. Сказал, что Денисыча он отстоял, про штраф промолчал. Но я и сама догадалась.
- Много с тебя снимут-то? – Спросила тихонько.
- Пятьдесят процентов, - Безразлично ответил он.
- Ничего себе!
Дима пожал плечами и наклонился поближе ко мне. Сказал, едва шевеля губами, чтобы кроме меня никто не понял:
- Ты думаешь, я их на пересортице не отобью, что ли? – И хитро-хитро подмигнул.
- Что он сказал? – Ингрид подалась к нам, чтобы лучше расслышать.
- Да ничего, - Отмахнулась я, - Выразил наше общее мнение по данному вопросу.
- А-а-а, - Протянула она и подозрительно посмотрела на нас. Но спрашивать больше не стала. 
- Кстати, Снеж, - Снова обратился ко мне Дима, - Нужно будет подготовить док…
- Дим, все уже почти готово, - Ответила я, не дав ему договорить, - Не первый год здесь работаю! Может, подзадержусь и доделаю сегодня.
- Не может, а точно, - Грустно вздохнул Дима, - Считаемся сегодня в ночь!
- Ничего себе! – Подал голос один из работников «холодильника».
- Ну, вот так… - Протянул Дима, разводя руками. Обернулся, и увидел у себя за спиной Денисыча. Вид у того был такой несчастный, что у меня просто сердце сжалось.
- Ничего, Денисыч! – Дима положил руку ему на плечо, - Все будет нормально! Прорвемся! – И они направились в сторону своего склада, продолжая о чем-то беседовать.
 На следующее утро наша фирма представляла из себя еще больший хаос, чем обычно. Спонтанную инвентаризацию начали поздно и за ночь закончить не успели, а с утра начались отгрузки. При этом товар из «холодильника» тоже отпускали, поэтому в результаты подсчета все время добавлялись изменения. Дима ходил всклокоченный и злой, поехать домой в эту ночь ему так и не удалось, ограничился тем, что покемарил пару часов на составленных стульях. В прошлой инвентаризации он участия не принимал – в силу семейных обстоятельств, и итогом такого подсчета явилось во-первых - халатное пренебрежение Виктором своими обязанностями, а во-вторых -  полная белиберда в результатах. Поэтому при повторном пересчете Дима проверял в прямом смысле слова каждую запятую. Это существенно увеличивало потраченное время, а после начала отгрузки еще и многим осложнило жизнь, но Дима был неумолим. 
 Я относилась к этому философски. Что зря тратить нервы, если все равно ничего не удастся изменить? Тем более что мой собственный отдел доставлял мне не меньше забот. Должность, на которой я работала, (специалист по учету товара) по названию совершенно не отличалась от должностей остальных сотрудников нашего отдела.
 Всего нас было восемь человек. Вика, Маша и Оксана занимались выпиской, Асель – постановкой товара на приход. Миша, длинный нескладный молоденький паренек, вечно пребывавший в своем мире, и Тонька, маленькая пампушка-егоза обрабатывали электронные заявки. Я же умела делать все перечисленное, а кроме того, занималась ревизиями, отчетами и прочими более сложными вещами. Ингрид была дана мне в помощь, и по факту являлась моей напарницей, хотя прав и обязанностей у нее все же было поменьше. 
На деле же так исторически сложилось, что  именно человека, сидевшего за моим столом, начальство считало как бы ответственным представителем всего отдела. То есть с недавних пор – меня. Буквально несколько месяцев назад Ульяна, работавшая там до меня, ушла в декрет и мне сообщили, что отныне я буду ее преемницей. Бывшая Ульянина помощница оставаться со мной не захотела, поэтому на нашей фирме появилась Ингрид. Назначили меня совсем недавно, а проработала я тут до  этого достаточно долго, поэтому кое-то все еще страдал и мучился от зависти и терзался вопросом «А почему ее назначили начальником, а  не меня?».
 К одиннадцати часам утра на холодильном складе остались необсчитанными только пятый и шестой сектора, те самые из-за которых и разгорелся весь сыр-бор. Чувствуя, что крыша уже едет, а день еще только начался, я смылась с рабочего места, налила себе кофе и вышла подышать на эстакаду. 
 Через несколько минут ко мне присоединилась мрачная Ингрид.
Что такая невеселая? – Поинтересовалась я. 
Да девчонки переругались в отделе. Кому-то надо сходить в холодильник, отнести свежие документы. А они все решить не могут, кому же идти. Пальцами друг в друга тычут и кричат: «Сегодня не моя очередь»! Как будто их на край света посылают!
Вслед за ее словами открылась дверь, оттуда нервным шагом вылетела Маша Коробицина и быстро направилась к холодильному складу.
- Ну вот, нашли козла отпущения, - Едко прокомментировала Ингрид. – Гм… Точнее, козу…
Не понимаю, почему они так не любят туда ходить? – Пожала плечами я, - На другие склады их просто посылать опасно, застрянут на тысячу лет. А как речь о холодильнике заходит, так все под стол прячутся…
Да просто на остальных складах потрепаться можно, - Выразила Ингрид свое мнение, - посплетничать и глазки построить. А в холодильном работают суровые мужчины, им не до болтовни. Ну, про Диму я не говорю… Они там в своей вечной мерзлоте думают только о том, как бы поскорее товар собрать и при этом не напутать. 
Может, ты и права, - Согласилась я. Ребята в холодильнике и в самом деле были суровыми и с довольно специфическим чувством юмора. Например, на входной двери непосредственно в холодильник была приколота бумажка с надписью: «Заходи – не бойся, выходи – не плачь!».
 Мы еще немного постояли молча, Ингрид докуривала, а я допивала кофе. Я жмурилась под яркими, хоть и холодными лучами февральского солнца и думала, как же я все-таки отличаюсь от окружающих меня девчонок! Пожалуй, только Ингрид, может быть, отчасти понимает меня. Ведь еще недавно, совсем недавно я была просто-напросто другим человеком. Человеком, которому и в голову не пришло бы, что на склад можно пойти не только по делам, но и для того, чтобы построить глазки работающим там парням… Да и сейчас я все еще не привыкла, что на меня обращают внимание, проявляют ко мне интерес, и связан он отнюдь не с рабочими моментами… Мы уже повернулись, чтобы уйти, когда услышали за спиной быстрые шаги и странные всхлипы.
 Я обернулась на звук и мне на шею тут же кинулась Маша и разревелась во всю глотку.
Маша! – Испугалась я, - Маша, что случилось?!
  Маша ревела, мотала головой и упорно не говорила, что же произошло. Наверно, что-то из ряда вон, раз Маша сама ко мне обниматься полезла. Она вцепилась в меня мертвой хваткой и продолжала голосить, издавая нечленораздельные звуки. Вокруг потихоньку собиралась толпа. Я пыталась отодрать от себя Машу и выяснить, что стряслось.
Да прекрати же ты реветь, наконец! – Вдруг рявкнула Ингрид, да так, что я и еще несколько человек вздрогнули. Я уже открыла, было, рот, чтобы возмутиться и сказать, что так нельзя, но неожиданно поняла, что Маша и в самом деле реветь прекратила.
 Она, по-прежнему прижимаясь ко мне, как к последней надежде, подняла полный ужаса взгляд, всхлипнула и произнесла:
Там… Там Виктора … нашли… В холодильнике… Мертвого… - И она снова безутешно заплакала.

 

Восемь месяцев назад, в июне…

 Его переезд стал для меня одновременно и проклятием и подарком судьбы. Мне хватило одного его взгляда, брошенного на меня, одного слова, сказанного мне, одной улыбки, осветившей его лицо, чтобы мое сердце вздрогнуло, потом замерло, а потом бешено заколотилось. Фотограф был привлекателен, сексуален просто до неприличия. На его порочные губы невозможно было не смотреть. Его сильными руками невозможно было не любоваться. 
 Мало того, он общался так непринужденно, так жизнерадостно, с такой непередаваемой легкостью, о которой я никогда не могла даже и мечтать. Он был полностью, на двести процентов уверен в себе, и поэтому открыт и расположен ко всему миру. 
 То есть, он был прямо-таки квинтэссенцией того самого типа «плохих парней», к которым меня влекло как магнитом.
 Расставшись с ним, я отправилась по своим делам, полностью погруженная во впечатления от нашей недолгой встречи. Перед глазами снова и снова вставал его сияющий белозубой улыбкой образ, его чуть прищуренные глаза, его гибкая и сильная фигура… я старательно отмахивалась от этого, напоминала себе, что такие небожители не для меня, что таким, как я все, о чем можно мечтать – это любоваться, но, увы, не трогать руками. 
 И я почти себя в этом убедила. И даже спокойно легла спать в тот вечер.
 Но вот следующую ночь мне спать уже не довелось. Как оказалось, фотографу вполне хватило суток, чтобы как-то обустроиться на новом месте. Потому, что следующей ночью к нему уже пришли гости.
 Точнее – гостья.
 О, та ночь наверняка останется у меня в памяти на всю жизнь. Потому, что именно той ночью выяснилось, что комната, в которой спит фотограф, находится как раз за моей стеной. И что стена эта, оказывается, на редкость тонкая. Удивительно, сколько себя помню, я ни разу не слышала ни намека на какую-либо жизнедеятельность из-за стены от наших прежних соседей.
 Фотограф же на вторую ночь своего пребывания, хоть и невольно, но напрочь лишил меня сна.
 Эта его девушка стонала так сладко, так чувственно, с таким непередаваемым наслаждением, что игнорировать эти звуки не было никакой возможности. 
Поначалу я постаралась сделать вид, что ничего такого, что меня это совсем не волнует. Что мысли о том, чем там занимается этот длинноволосый красавец со своей гостьей, вовсе даже и не терроризируют мою голову. Но, черт побери, именно об этом я и думала. 
 Я хотела было постучать им в стенку, дабы намекнуть, что можно бы вести себя и потише, но отдернула руку. Я лежала в темной комнате и вслушивалась, впитывала эти звуки всем своим существом, не в силах оторваться. Я представляла себе картины их страсти, и в звуковом сопровождении это было почти подглядыванием.  
 И когда они, наконец-то, накувыркались и затихли, наверное, уснули в объятиях друг друга, я продолжала лежать и грезить с открытыми глазами, снова и снова переживая их страсть.
 Я не могу сказать точно, в какой именно момент мой интерес к Фотографу перерос, сначала в слишком сильное любопытство, потом в увлечение, а потом, очень быстро, во влюбленность. Причем влюбленность совершенно необузданную, горячую, напоминавшую лихорадку. Впервые в жизни я поняла, что это такое – потерять голову. Все мое существование как-то незаметно сконцентрировалось вокруг него. Я караулила его у окна, я подстраивала наши встречи на лестничной клетке, я разглядывала в глазок его девушек. А их было много, так много! Девушки приходили на фотосессию, а в придачу к фотографиям получали еще и шикарный бонус – его тело.
 Фотограф жил легко, непередаваемо легко. Никому ничего не обещал, никого ни к чему не принуждал, и почти всегда получал то, чего хотел. И, черт побери, я не осуждала его за это!
 Я ему завидовала. Он жил, жил по-настоящему, делая то, что ему нравится, и при этом, как мне казалось, никому не причиняя зла. Господи, по сравнению с ним моя жизнь – это пустая комната в заброшенном доме! В ней нет ничего настоящего, ни людей, ни событий, ни желаний… взбалмошные будни на работе, которая мне даже не нравится… Точнее, не было. Потому, что теперь там поселилась одна, но пламенная страсть – Фотограф.
 В очередной раз, лежа без сна жаркой летней ночью, ворочаясь как волчок, взбудораженная шорохом, стонами, смехом и скрипом кровати за стеной, продублированными в распахнутое по теплому времени окно, я понимала, что больше так не выдержу. Что я не в состоянии довольствоваться этим – быть свидетелем этих страстей, зрителем, перед которым разворачивалась чужая, яркая, потрясающе интересная, насыщенная жизнь. 
 Не могу я быть зрителем, не могу! Я и так уже перестала и есть и спать, и думать о чем-либо, кроме того, что там, за стеной - он. Он, и его мир, в который мне так сильно, до боли хочется попасть. 
 Я вскочила с постели, потная, взъерошенная, со сбившимся дыханием и колотящимся в ребра сердцем. Не могу я так! 
 Не могу, не могу!!!
 Я должна, должна сделать хоть что-то, хотя бы попытаться, иначе я просто-напросто сойду с ума! 
 Я выскочила из комнаты, заперлась с ванной и принялась полоскать лицо в холодной воде, надеясь хоть немного остудить этот разбушевавшийся во мне пожар. Мне хотелось плакать и кричать при одном взгляде в зеркало. Ну почему, ну за что со мной так? Господи, я ведь даже не против принять и это лицо, и это тело, в которые ты меня поместил, но зачем же, скажи на милость, ты зажег во мне этот огонь? 
 Ну, жила бы я себе, тихо и спокойно! Так почему же мне приходится страдать, страдать из-за чего-то, что я сама не в силах изменить?!
 Зачем, зачем мне моя голова, такая светлая, так легко воспринимающая информацию, хранящая данные, зачем, если я все равно не хочу ею пользоваться?!
 Зачем?... Я пару раз стукнулась лбом об змеевик, причем, второй раз очень больно. И задумалась – а, в самом деле, зачем? 
 Присела на край ванной, оглушенная внезапной мыслью. В конце концов, а кто сказал, что интеллектуальная красота хуже физической? И, если уж на то пошло, неужели я, человек, одаренный умением думать, и причем, щедро одаренный, не смогу ничего придумать в этой ситуации? 
 Я снова подставила ладони под струю холодной воды. Снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Но уже по-другому, без ненависти, а спокойно, решительно. Внешность – это только один из факторов! 
 Да, именно так! Внешность – это только один из факторов, помимо нее есть еще много всего. Да и внешность, если на то пошло, тоже поддается корректировке! И я буду не я, если не придумаю, как сделать так, чтобы он, Фотограф, обратил на меня внимание!
 Я вытерла лицо полотенцем, вдыхая нежный запах розы и лаванды. Интересно, как мама добивается этого  запаха для полотенец и постельного белья? 
 Я оперлась на край раковины и пристально всмотрелась в свое лицо так, словно столкнулась с ним в первый раз. Ну, здравствуйте, несуразные маленькие глазки! Ну, привет, толстые пухлые губы!  А заодно здорóво и бледной коже, и тусклым волосам. И что же мне со всеми вами делать?...
 Я вернулась в комнату. Стояла тишина, из распахнутых окон не доносилось ни звука. Похоже, фотограф и очередная его нимфа намаялись, утомились, устали ублажать друг друга…   Я постояла немного, прислушиваясь, но так и не уловила ни звука. 
Тогда я уселась за стол, включила лампу, достала из ящика тонкую зеленую тетрадку в клеточку, сохранившуюся еще со школьных лет. На первых двух страничках были какие-то несуразные стишки, которые я безжалостно вырвала, чтобы не отвлекали. А потом принялась составлять план действий, причем начала с конца. Первая запись выглядела так:

«Чего я хочу? – Стать любовницей Фотографа. 
 Как этого достичь? – Стать такой женщиной, которая сможет его заинтересовать.
 Как это сделать?...»

 Утром, когда на небе уже вовсю сияло солнце, я сидела на подоконнике, обессиленная, и курила, очень надеясь, что в такую рань мама не учует, что я смолю прямо в комнате. Курить она мне в принципе никогда не запрещала, но настаивала, чтобы я это на балконе подъезда, где, по молчаливому соглашению жильцов, была оборудована курилка. Но сейчас у меня просто не было сил идти туда. А, кроме того, некоторое время назад в комнате фотографа опять послышалась возня. Из разговора за стеной, подслушанного через стакан, приложенный к розетке, я узнала, что его очередная красавица собирается отправиться восвояси. И мне, как всегда, из болезненного любопытства, страшно хотелось увидеть, с кем же он тешился на этот раз.
 Девушка выпорхнула из подъезда, и я тут же отпрянула, спряталась за тюль. И вовремя. Она обернулась и помахала рукой, лучезарно улыбаясь. Фотограф, судя по всему, тоже стоял у окна, потому, что она еще послала воздушный поцелуй и легкой походкой пошла прочь. 
 При мысли о том, что он стоит совсем рядом со мной, буквально в нескольких метрах, в джинсах на голое тело, или, может быть, просто в полотенце, а может и совсем без ничего, у меня перехватило дыхание. 
В комнату пополз запах сигаретного дыма, и я поняла, что он делает то же, что и я несколько минут назад – курит у раскрытого окна. Черт, чтобы я отдала, чтобы оказаться тогда рядом с ним!
 Я вздохнула и тихонько, на цыпочках отошла от окна. Поймала свое отражение в оконном стекле и вздохнула еще раз, намного печальнее, невольно сравнивая себя с той феей, которая только что упорхнула от него.
 Она – легкая, тоненькая, высокая, с копной длиннющих черных волос и нежным овалом лица. Стильно одетая, в босоножках на высоком каблучке… М-да. У меня такой обуви сроду не водилось… Эдакая газель с аппетитной попкой, обтянутой джинсами.
 Я легла в постель, укрылась простыней. Ладно, пусть так. Пускай сейчас она фея, а я, мягко говоря, совсем наоборот. Пускай. Я все равно своего добьюсь! В конце концов, у меня мама профессор, папа доцент, и сама я далеко не дурочка. Головой пользоваться умею. Раз уж я от природы не задалась, значит, буду творить себя сама!
 Я все равно своего добьюсь! Я получу Фотографа, я буду с ним. Я сделаю так, чтобы он сам этого захотел. Или повешусь, к чертям собачьим!
 Я закрыла глаза. Неожиданно мне стало спокойно. Все словно встало на свои места. Я превратила свою неутоленную страсть в задачу, которую необходимо решить. А решать задачи, даже самые сложные, я всегда умела… и эту решу, вот так!
 Я своего добьюсь!
 

Часть 2.


Запись в красной тетрадке.

 «Денчик!
 Вот прошел почти месяц с тех пор, как я влюбилась в С. Так зовут этого фотографа. Весь этот месяц я просто схожу по нему с ума! Я все никак не могу набраться смелости и договориться с ним на фотосессию. К нему ходит столько девчонок, и я так боюсь, что стану просто одной из них! А я хочу быть для него больше, чем просто очередной подружкой на ночь! Я хочу стать для него всем! А он должен быть моим, и только моим! 
 Эти его девки меня бесят! Они висят на нем, они липнут к нему. А он должен быть моим! Ведь я ничем не хуже! Я тоже красивая, и если бы захотела, то давно бы уже оказалась в его постели! Но…
 Знаешь, мой дорогой, с тобой я могу быть откровенной, я просто не могу решиться. Когда я вижу его, у меня внутри все замирает, и я тупею и двух слов связать не могу! Мне удалось пару раз поговорить с ним, и оба раза это был такой позор! Я мычала что-то, и в голове вообще ни одной мысли не было. Он, наверное, решил, что я просто дурочка… но ничего, я еще дождусь своего шанса! 
 Мне надо просто успокоиться и взять себя в руки. Чтобы в следующий раз уже я задавала тон нашему разговору. Мне надо заинтересовать его, и пока что я ломаю голову над тем, как это сделать.
 Кстати, тут такой прикол! Похоже, эта дура, Страховидла, тоже по нему сохнет. Я недавно заметила, что она стала сама не своя. На работе залипает часто, забывает о чем ее просили, все о чем-то думает… Но дело не в этом. Я видела, как она покупала себе обруч, хула-хуп, и гантели. Она меня не заметила тогда, и я вовремя спряталась, чтобы она не видела, как я ржу над ней. Вот дура-то! Ее фигуре в принципе ничто не поможет, а даже если и поможет, то все равно, с такой рожей можно только вешаться! О том, что ей скоро тридцать, я вообще молчу! Ну или почти тридцать, неважно, главное, что поздно уже за голову браться.
 Я видела, как Страховидла подглядывает за ним из окна, когда он вел к себе очередную девку «на фотосессию». Мне тогда так хотелось выцарапать этой твари глаза, что внутри все аж кипело. Но потом я увидела, как эта уродка за ними подглядывает, и мне прямо легче стало, почти что весело. Неужели она себя реально в зеркале ни разу не видела?
 Ну да ладно, хрен с ней. Ден, милый, я молюсь, чтобы судьба дала мне новый шанс, новую встречу с С. И очень надеюсь, что в этот раз не растеряюсь и сумею заинтересовать его!
 Вик меня подбешивает последнее время. Почему-то он решил, что у него есть на меня какие-то права. Господи, да я поцеловалась с ним пару раз, можно сказать, из жалости. Кто ж ему еще-то даст, придурку этому? Ну и для нашего дела это в принципе не вредно, у него, в случае чего, меньше будет желания соскочить с темы. А то, как бы он там меня ни убеждал, в чем бы ни клялся, а все-таки гнилой он, и ждать от него можно всего, чего угодно.
 Фу, думать о нем не хочу. Нудит и нудит последнее время, что я себе кого-то нашла. Я ему уже намекнула пару раз, что это не его собачье дело, так он бесится. Кретин, да он с С. и рядом не стоял! И если бы не бабки, которые мы с ним так замечательно делаем, то хрен бы я ему дала хотя бы за руку себя подержать!

 

 

Настоящее время (февраль).

- Я с ума сойду! – Всхлипывала Маша, судорожно ловя ртом воздух. - Он мне теперь сниться будет! Я больше на эту работу в жизни не приду!
Она сидела на своем рабочем месте, положив локти на стол, а на них голову. В нашем отделе, если не считать горестных Машиных причитаний, царила тишина. Настроение у всех было подавленное. 
 Виктора нашли три часа назад. Приехала полиция, следователь. Выписку товара запретили и отгрузку приостановили, из «холодильника» всех выгнали. Но, естественно, никому не разрешалось уйти домой. Почти пятьдесят человек слонялось по территории, не зная чем себя занять и на все лады обсуждая шокирующую новость. При мысли о том, что нас всех отпустят не раньше, чем опросят, мне становилось нехорошо. 
 Асель, наша специалистка по постановке товара на учет,  позвонила своему мужу, предупредила его, что задержится. Они немножко поворковали, и она закончила разговор, нежно произнеся:
И я тебя люблю! Целую! 
- Нашла время для нежностей! – Возмутилась Вика. Она пожала плечами:
Я просто предупредила своего любимого человека о том, что здесь происходит, и что я буду, скорее всего, поздно. Просто для того, чтобы он не волновался. А то, что я ему говорю, что люблю его – так это вообще ничьих ушей не касается! – Последовал холодный ответ.
- И все равно, - Настаивала Вика, - Бывают ситуации, когда это просто неуместно!
 Асель, это наглядное воплощение покоя, на едкую реплику просто не отреагировала. Эта женщина всегда мне нравилась. У нее красивое и безмятежное лицо с тонкой светлой кожей, усеянной трогательными нежными веснушками, и глаза-черешни. И такой же безмятежный характер. Я иногда ловлю себя на том, что когда сильно нервничаю, мне  хочется с ней поговорить, как бы напитаться этим ее покоем. Не то, чтобы она равнодушна ко всему, нет, но воспринимает она все с некоторой долей отстраненности. Словно где-то за этими стенами есть ее настоящая жизнь, а все, что происходит здесь – просто мираж. И именно поэтому она кажется невероятно надежной, как бухта, в которой так хорошо укрыться в шторм, спасаясь от офисных катаклизмов.
- Это хорошо, когда есть с кем поделиться, пусть даже и такими новостями, - Вздохнула Ингрид. Я кивнула, и с любопытством посмотрела на нее.
 Вообще она редко принимала участие в любых разговорах, которые не касались работы. Я давно поняла, что она очень замкнутый человек. Она не искала возможности завести себе друзей, а если кто пытался сойтись с ней, то она все равно мягко переводила все в русло чисто рабочих отношений. Она ни с кем не делилась своими переживаниями, не обсуждала личную жизнь. Я даже не знала, живет ли она одна или с кем-то. 
 Я не раз задумывалась, почему такая неглупая девушка предпочитает одиночество, почему так запирается в себе? Наверное, отчасти ее замкнутость можно объяснить внешностью. Точнее, отсутствием таковой. Конечно, до моей былой «красоты» ей далеко, и все же ее никак нельзя было назвать привлекательной. Простецкое до невозможности лицо, которое она неумело пыталась подправить макияжем, всегда одним и тем же – очень темные тени, бледная помада и немного румян. Такая же плотная как у меня, фигура с мощной, отнюдь не девичьей костью. Но, по-моему, для нее хуже всего было совсем не это. Хуже всего было совершенно умопомрачительное сочетание фамилии, имени и отчества – Карпухина Ингрид Николаевна! С первых минут нашего с ней знакомства у меня не укладывалось в голове, чем руководствовались родители, когда так портили жизнь своему ребенку?! Назвали бы Машкой – и, может, была бы вполне довольная жизнью девчонка. Нет же, надо было выпендриться, скреативить… 
 Я была уверена, что если бы не это имя, красивое само по себе, но немыслимое в сочетании с такой фамилией, Ингрид была бы более общительной. 
 Я, поставив крест на своей привлекательности, приняла позицию третьего пола, «неведома зверушка», зато общительная и доброжелательная, открытая, хоть и до определенной степени, практически для каждого. Ингрид избрала для себя другой путь – серьезного официоза. 
  Она, в отличие от меня, предпочитала строгие деловые костюмы черного или серого цвета, без отличительных особенностей, удивительным образом делавшие ее незаметной. И минимум общения вне рабочих тем – все, что не касалось выполнения трудовых обязанностей либо отметалось, либо игнорировалось ею.
 Зато в плане работы Ингрид просто цены не было. Она быстро понимала, что от нее хотят, делала все четко, точно и аккуратно. Мне часто казалось, что если бы она только захотела, то вполне могла бы найти себе гораздо более интересную и оплачиваемую работу. И что на нашей фирме она, как и я, прячется от мира вместо того, чтобы наслаждаться жизнью. 
 Мне Ингрид очень помогала. И к тому же, может из соображений субординации, а может из каких других, но со мной она держала менее короткую дистанцию. Не дружественную, нет, скорее партнерскую. Она как бы стояла со мной плечом к плечу в перипетиях нашей оптушной жизни…
 

***

 Маша снова всхлипнула, причем очень жалостно, и этот печальный звук вырвал меня из размышлений о коллегах. Ей не повезло, Виктора нашли буквально на ее глазах. 
 Она пришла с документами в теплую пристройку к морозильному складу, выполнявшую роль кабинета. Обычно там находился кто-нибудь из заведующих, но в этот раз в помещении оказалось пусто. Исправления, которые она принесла, были «горячими», то есть срочными. Маша проявила неожиданную решительность. Она не оставила документы просто на столе, понимая, что заглянуть туда могут еще не скоро, а то и вовсе не заметят свежие бумаги в ворохе других. Поэтому Маша мужественно надела один из висевших тут же пуховиков и решительно пошла в «холодильник». 
Помещение это на самом деле представляет собой отдельный огромный ангар, специально отстроенный для хранения замороженной продукции. Внутри тянутся бесконечные ряды с товаром, разбитые на сектора. Маша побегала вдоль рядов, но сначала никого не нашла. Она быстро замерзла, хоть и в пуховике, и совсем уж было решила выйти и дождаться кого-нибудь снаружи, когда вдруг услышала шум, доносящийся из дальнего угла шестого сектора. Мужские возгласы, приглушенные сухим морозным воздухом, намекали на то, что люди чем-то удивлены и даже потрясены. Маше, естественно, стало интересно, чего это они все там столпились, и она направилась туда. 
 Она подошла как раз в тот момент, когда один из грузчиков отодвинул в сторону две составленные друг на друга коробки. За коробками, скрюченный в неестественной позе, прижатый к стене, иссиня-бледный и покрытый изморозью находился Виктор.
 Сначала Маша не поняла, что же она собственно видит, настолько жуткая и противоестественная картина перед ней открылась. Зато когда до нее в полной мере дошло, бедняжка громко заорала от страха, перепугав тем самым мужиков, которые не заметили, как она подошла, и бегом ринулась из холодильника, на ходу стаскивая пуховик.
 А потом она долго ревела у меня в объятиях, по неизвестным науке причинам. То есть понятно, почему ревела, не понятно, почему именно у меня на груди. В конце концов, ее напоили валерьянкой и отвели на рабочее место. Там она и пребывала до сих пор, уронив голову на руки и не меняя позы. 
 Конечно, жутко увидеть такое, но не думала, что она настолько впечатлительная. Мне было ее жаль. Ее подружки сидели за соседним столом и шушукались, почти не обращая на нее внимания. 
 Вика Волгина, Маша Коробицина и Оксана Сланцева - эти три девушки дружили между собой, и представляли из себя эдакую троицу гламурных девиц. Золотисто-розово-карамельное трио, озабоченное своим внешним видом до неприличия, почитающее главными идолами косметику и тряпки. В отличие от подавляющего большинства сотрудников, эти дамочки были свято убеждены, что наш офис – это подиум. Правда выглядели они, надо отдать им должное, и в самом деле шикарно. Пожалуй, по показателю внешности лишь Алена, молоденькая заведующая колбасным складом, могла с легкостью переплюнуть любую из них. Правда, Аленина внешность – это дар Божий, она и в ватнике выглядела как ангел, в отличие от девчонок, которые свою красоту создавали сами.
 Вика Волгина всегда была убеждена, что она красивее, умнее и вообще, во всем лучше всех на свете. У нее лицо аристократки, и когда она помнит об этом, то старается вести себя и двигаться соответственно, выжимая из своего породистого облика все, что возможно. Только увы, темперамент часто берет в ней верх над стремлением казаться возвышенной и отстраненной. 
 Расположение ко мне со стороны начальства ею расценивается как результат моего подхалимства и наглости. Она не упускает случая наябедничать, поязвить или высмеять, еще с тех пор как я была прежней. А моя «перезагрузка» и вовсе встала ей костью в горле, и именно с ее стороны я услышала целую кучу гадостей, дескать, как свинью не ряди, она свиньей и останется… На мое счастье, к тому моменту я успела услышать достаточно комплиментов и слов искреннего восхищения, иначе бы точно впала бы в депрессию. От нее я всегда жду удара в спину.
Маша Коробицина, имеет гораздо более мягкий характер, только вот  ее подружки постоянно тянут ее за собой. Мне вообще кажется, что если бы они не дружили, Маша была бы совсем другой. Она очень подвержена чужому влиянию, и мнение ее подруг играет для нее огромную роль. Внешне Маша очень хорошенькая – нежные пепельные кудри обрамляют лицо со светлой, но не бледной кожей, играющей на щеках очаровательным румянцем. Глазищи голубые огромные, носик аккуратный, губки бантиком, ресницы длиннющие черные (накладные, ясное дело, но разве это имеет значение?) порхают бабочками – и вся такая трогательная, беззащитная, словно олененок Бемби. На мой взгляд, так Волгиной с ее вечно надменным выражением лица, до Коробициной далеко. 
 Но есть у Маши одна проблема: она постоянно находится в поиске. В поиске любимого мужчины. Причем, в активном. Причем давно… Беда в том, что как только на Машином горизонте появляется очередной претендент, она обвивается вокруг него как плющ. Не из плохих побуждений, а просто ей очень хочется любви, серьезных отношений и стабильности. Так хочется, так она по ним стосковалась, что стоит кандидату появиться в ее жизни, как она его буквально душить начинает своими чувствами. Звонки, сообщения по телефону и в электронную почту, бесконечные «сюси-пуси» и «мур-мур-мур» обрушиваются на «счастливчика» безжалостной лавиной. Но и этого Маше мало. Ей еще нужно, совершенно необходимо слышать постоянные заверения, что чувства взаимны. Причем с гарантией. Причем с железной.
 Мужчины же, понятное дело, при таком подходе довольно быстро с горизонта исчезают. Еще бы, не успели познакомиться – а тебя уже чуть ли не ЗАГС тянут! В связи с таким положением дел Маша уже успела перевстречаться едва ли не с половиной наших сотрудников мужского пола и приобрела себе не очень хорошую репутацию. Поэтому она почти постоянно находится в состоянии подавленности и депрессии. Меня она недолюбливает скорее из солидарности к подругам.
 Сланцева Оксана из них, пожалуй, самая цельная и самая безжалостная. И, к тому же, самая ленивая. Она относится с презрением ко всему свету, и, мне лично кажется, что к своим подругам тоже. В принципе, она не глупая, но работать не любит напрочь. Свою работу она, по возможности, старается спихнуть на плечи подружек, причем всегда делает вид, будто так и должно быть. Кроме них она почти ни с кем не общается, наверное, считает, что это ниже ее достоинства. Зато она постоянно «сидит в телефоне». Она без конца выкладывает неимоверное количество фотографий своей высокочтимой персоны, сопровождаемых подробными комментариями, зачастую достаточно едкими в отношении окружающего мира. 
Оксана носит короткую стрижку на темных волосах, и предпочитает макияж в стиле женщины-вамп, что как нельзя лучше подходит к ее характеру. Ленивая дочка богатых родителей, «упакованная» в лучшие шмотки и облагодетельствованная шикарным авто, она все никак не может простить последним, что ее «выперли» на работу, заставив хоть как-то заботиться о себе. Хотя подозреваю, что свою зарплату она тратит на разные прихоти, продолжая плотно паразитировать на родительских шеях. 
 Всех троих я как-то раз за глаза сгоряча назвала «стервочками». Объединенное прозвище оказалось настолько удачным, что тут же приклеилось к ним намертво. Девчонок с тех пор так и называли, причем и не только за глаза. Понятное дело, что нашлись «добрые люди», просветившие, кому девушки обязаны таким милым обращением. Любви ко мне с их стороны это, ясное дело, отнюдь не добавило, но я не очень-то переживала по этому поводу. Девушки относились к той категории людей, завоевать расположение которой я никогда не стремилась.
 Сейчас, глядя, насколько равнодушно Вика с Оксаной отнеслись к тому, как переживает их подружка, я не выдержала. В конце концов, если одна из сотрудниц моего отдела ревет в три ручья, меня это напрямую касается. А, кроме того, просто не хочу я быть ни стервой ни свиньей.  
Я подошла к ней.
- Машунь, ну давай уже, успокойся, – Попросила я и погладила ее по растрепавшейся гриве волос, на ощупь оказавшихся нежными, словно руно молодого барашка. Маша только всхлипнула в ответ, протяжно, со вздохом. Вика с Оксаной покосились на меня враждебно, но даже не пошевелились.
- Маша, давай соберись, возьми себя в руки, – Я старалась, чтобы мой голос звучал ласково, спокойно, и в то же время твердо, – Прекращай плакать, а то голова болеть будет… И потом, здесь полиция, им нужно будет показания давать. А ты и сказать ничего не сможешь.
- Я не хочу ничего говорить! – В панике пискнула Маша, не поднимая головы, – Они меня заставят вспоминать все! Я не хочу!
- Я понимаю, что не хочешь! – Я снова погладила ее по растрепанным волосам, - Никто здесь не хочет. Только нам все равно придется.
- А я не хочу! Не буду! – Маша снова всхлипнула, - У него башка была разбита! И морда синяя! Я не хочу об этом говорить! - Мне показалось, что она вот-вот снова пустится в рев. Надо было что-то с этим делать!
- Машунь, успокойся! – Я уговаривала ее как маленького ребенка, и не очень понимала, что мне делать. Машка меня никогда не любила, думаю, ей не особо приятно, что я к ней пристаю. А эти ее чертовы подружки даже не почесались, чтобы ей помочь!
- Маш, я понимаю, что ты не хочешь говорить с полицией. Я понимаю, что ты боишься. Но и ты тоже пойми – Витю ведь убили! – При этих словах Машины плечи опасно дернулись, и я быстро продолжила, - Это просто ужасно! Но ты ведь хочешь, чтобы убийцу поймали? – Маша подумала и кивнула, неэстетично хрюкнув в рукав. - Вот! А для этого надо, чтобы мы все рассказали все, что знаем. Даже если нам кажется, что мы ничего не знаем. Поэтому сейчас нужно собраться и сосредоточиться. И потом, пока нас всех не опросят, отсюда никого не отпустят. А если ты откажешься разговаривать, то еще могут подумать, а вдруг ты что-то такое знаешь…
 Последний довод на Машу подействовал, я даже договорить не успела. Она подняла лицо, и я снова ее пожалела - лицо все было помятым и заплаканным, глазки сузились, по щекам расползлись остатки туши.
- Ингрид, будь добра, налей, пожалуйста, кофе, - Попросила я, обернувшись. Напарница молча кивнула, хоть и без особого восторга. - Машунь, пойдем, я помогу тебе умыться.
 Маша неохотно встала и поплелась за мной следом в дамскую комнату. Там я уговорила ее умыться холодной водой и отговорила подкрашивать глаза тушью. Я была просто уверена, что она еще не раз заплачет, так что красить глаза было нежелательно. 
 Вытирая лицо бумажным полотенцем, Маша вдруг зло сказала:
- Тебе хорошо быть доброй, Снежана! Ты такая стала… С кем ты сейчас встречаешься? С этим своим, как его… адвокатом?
- Нотариусом… - Автоматически поправила я, обескураженная ее репликой.
- А мне даже поделиться не с кем! – С горечью добавила она. И сказала это так, будто это я виновата в том, что ей не с кем поделиться. Я на секунду даже опешила – неужели она мне завидует? Надо же, раньше мне и в голову такое не могло бы прийти!
- Но у тебя есть твои подруги… - Попыталась я ее подбодрить.
- Много ты понимаешь! – Фыркнула она. Я пожала плечами: как говорится – от добра добра не ищут…
- Не переживай, Машунь, - Ответила я невпопад, - И на твоей улице будет праздник!
 Коробицина больше ничего не сказала, только посмотрела на меня исподлобья тяжелым хмурым взглядом, и мы молча вернулись в кабинет.
 В кабинете пахло кофе и коньяком. Бесподобная Ингрид налила кофе всем желающим, то есть просто всем, великодушно засунув подальше свои симпатии и антипатии. Я прихлебнула из своей чашки и убедилась – там и в самом деле был коньяк.
- Как ты сотворила это чудо? – Поинтересовалась я.
- У Галки выпросила, - Усмехнулась Ингрид. -  В обмен на обещание, что выпишу ей потом товар задним числом. Ты же знаешь, к тому моменту, когда нас выпустят, уже не до беготни по магазинам будет.
 Я решила закрыть глаза на это нарушение. У Галки трое детей, не оставлять же их голодными! В конце концов, все мы люди. А Галка живет без мужа, и так крутится как белка в колесе. Где ей еще продуктов достать, как не на родной оптухе? А сейчас выписка запрещена, выпишут задним числом, ничего страшного! Тем более, я была более чем уверена, что Ингрид выпишет все так, что комар носа не подточит. А «дежурный» армянский коньяк у Галки всегда имелся. Я даже подозреваю, что она отдала Ингрид не последнюю бутылку…
 Кофе с коньяком нас всех поддержал, особенно Машу. Вроде как она совсем успокоилась. На меня поглядывала враждебно, будто я ей гадость какую-то сделала, но я не расстраивалась на этот счет. Немного погодя она уже принялась шушукаться со своими подругами. Стервочки снова были в сборе, попивали кофе, жевали какие-то печенюшки, которыми никому не предложили поделиться, и упорно делали вид, что им нет никакого дела до всего остального мира.
 Я же воспользовалась минутной передышкой и принялась размышлять об убийстве Виктора. Интересно, кому это он так насолил? Точнее, кого он сумел достать настолько сильно, что его пришили?
 Ибо характер у нашего Витька был премерзкий, и особенной любовью он в принципе среди коллег не пользовался. Понятное дело, что это кто-то свой, откуда бы здесь чужаку взяться? Да и, кроме того, у нас же камеры по всей территории, и над входом в «холодильник» тоже, и внутри него… Хотя внутренние часто барахлят – не выдерживают низких температур, но вот камера над входом должна нам помочь. 
 Мысли перекинулись на самого Виктора. Как ни плохо в этом признаваться, а все-таки у меня в душе возникло некое чувство удовлетворения – поделом засранцу! Сплетник и шантажист, он постоянно что-то вынюхивал, распространял всякие мерзкие слухи и провоцировал скандалы. 
 Внешне неказистый, тощий, плюгавенький, с вечно небритым подбородком, из которого скорбно торчали редкие светлые щетинки, он усугублял отталкивающее впечатление удивительно пакостным характером. Такое впечатление, что он мстил всему свету за собственное несовершенство. Хотя, ведь мог бы стать другим, совсем другим, кому, как не мне знать это! Но нет, Виктор выбрал путь зла и жестокости. Он обожал стравливать людей между собой, не гнушался и приврать ради того, чтобы подогреть чьи-либо эмоции, а возникающими ссорами наслаждался столь неприкрыто и самозабвенно, что тошно делалось.
 Видать, там вся семейка такая, что Поротя с приветом, что Виктор с кукушкой набекрень…
 Конечно, периодически нервы у людей не выдерживали, на моей памяти этому уродцу уже три раза устраивали хорошую взбучку, даже ценой увольнения, один раз даже руку ему сломали… Но, говорят, охота пуще неволи – обидчика убрали в два счета, а этот паразит зарастил свои косточки и снова принялся мотать нам нервы.
 И вот доигрался…
 

Семь месяцев назад, в июле.

 До сих пор удивляюсь, как же все-таки все сложилось в итоге! Тогда, приняв решение во что бы то ни стало добиться Фотографа, я (и я в этом уверена!) сделала самый главный шаг, изменивший мою жизнь.
 Мне стоило неимоверного труда держать себя в руках, заставлять себя действовать и не раскисать от страха, клевавшего мою душу, и заставлявшего сердце сжиматься в судороге ужаса при мысли, что ничего из этого не выйдет. В такие минуты я готова была бросить все, махнуть рукой на все мечты и отказаться от попыток сделать красавицу из чудовища, которым я себя считала. Сколько слез я тогда пролила – с ведро, не меньше.
 И каждый раз мне приходилось уговаривать, успокаивать, утешать себя… Я приводила себе кучу разных аргументов, но главных среди них было два:
- Попытки сделать себя лучше вреда мне точно не принесут.
- Если я не добьюсь своего, то просто-напросто сдохну от тоски!
 Причем второй был намного сильнее и весомей первого. Стоило мне лишь на минуту представить, что Фотограф никогда не будет со мной, и у меня моментально слезы закипали на глазах. Меня гнала вперед какая-то неудержимая страсть, зависимость, избавление от которой было только в одном – получить то, чего я так неистово желала. 
 И я действовала. 
 Начала я с того, что, как и положено, подвела под свои действия теоретическую базу. Я принялась изучать все, что сказано и написано о красоте и сексуальности, о женской привлекательности и обаянии. 
 Я подошла к вопросу основательно и серьезно. Я читала статьи, различные тренинги, обдумывала, анализировала. Что-то складывала в специальную папку, что-то браковала, как ненужную, глупую или даже вредную информацию. Я вцепилась в эту новую для меня науку – науку женской привлекательности, с жадностью настоящего исследователя.
 Постепенно я наметила себе несколько основных направлений деятельности и, перекрестясь, приступила к их осуществлению.
 Для того чтобы подтянуть и укрепить фигуру и убрать пресловутый «спасательный круг» со своей талии, я купила себе хулахуп. 
В магазине я выслушала длинную лекцию дотошного работника торгового зала, который помогал мне выбрать обруч, о том, что крутить его могут себе позволить только люди, не имеющие проблем со спиной. Он так настойчиво мне это повторял, что я даже заподозрила его в нежелании продавать мне спортинвентарь. Но ни искривлений, ни травм у меня нет и не было, поэтому я вцепилась в хулахуп мертвой хваткой, собственноручно дотащив его до кассы.
 Прилетев из магазина домой на крыльях воодушевления, я тут же принялась бодро вращать его. Точнее, пытаться вращать, потому, что проклятый круг, описав вокруг меня несколько оборотов, с грохотом обрушивался на пол, а я подпрыгивала, чтобы пальцы не прищемить. 
 Привлеченная странными звуками, в комнату заглянула мама. На ее лице отразилось недоумение, но я лишь замахала на нее руками - мол, не мешай, потом все объясню.
 Я читала, что начинать тренировки с обручем надо по чуть-чуть, минуток по пять. Но, поскольку у меня тяжелый обруч все время падал, я добросовестно крутила его около получаса, то в одну, то в другую сторону. 
 А на следующий день я с трудом смогла встать с постели, тело болело, ныло и не хотело мне повиноваться! Мало того, бока покрылись жуткими синяками, выглядевшими так, словно меня битой избивали!
 И если бы это было просто баловства ради, то я бы тут же с радостью плюнула на это дело. Поставила бы обруч в самый дальний и темный уголок, и думать про него забыла бы. Но нет, ведь меня вперед толкала моя страсть – Фотограф. Разве ОН обрадуется, когда увидит эти валики жировые? Разве ЕМУ будет интересно любоваться на этот обвислый зад? Ведь к нему такие девочки ходят, такие штучки – закачаешься!
 Поэтому, промучившись недели две, я все-таки вошла в ритм, научилась управляться с обручем и потихоньку стала замечать, что мое тело действительно подтягивается и крепнет.
 Еще один, очень серьезный для меня вопрос – вопрос питания, мне неожиданно помогла решить моя двоюродная сестра. Как-то они с моей теткой зашли к нам в гости. Мамуля со своей сестрой и моим отцом засиделись, обсуждая какие-то свои дела, Кристина с безразличным видом копалась в телефоне. Поскольку переговоры старшего поколения явно затягивались, я решила, что неплохо покормить родственницу ужином.
 До этого мы не особо общались. Кристина была очень красивой девушкой, и я всегда робела перед ней, особенно остро ощущая собственную неказистость. Вот и сейчас я не знала, о чем с ней можно разговаривать, и просто молча собирала на стол. Кристина взялась мне помогать, и заодно, видимо, чтобы просто поддержать беседу, поинтересовалась:
- Я видела, у тебя хулахуп стоит. Занимаешься?
- Да, кручу потихоньку. – Ответила я, доставая хлеб и батон. – Ты что будешь?
- Что? – Она посмотрела на буханки в моих руках. – А, нет, спасибо! Я ем без хлеба.
- Везет тебе! – Вырвалось у меня. И в самом деле, некоторое время назад я честно попыталась отказаться от мучного, и с ужасом обнаружила, что если за едой не съем пару кусков хлеба или булки, то уже через полчаса хожу голодная!
- Почему? – Удивилась Кристина.
- Ну… Ты от природы такая – красивая, стройная… Наверное, можешь есть все, что захочется! Я вот пыталась без хлебушка есть, и поняла, что не могу без него…
- А, так ты считаешь, что мне все с неба упало? – Усмехнулась она. – Пошли!
 Кристина прошла в мою комнату, без тени смущения сняла платье, расстелила на полу плед и приказала:
- Считай!
 Она принялась качать пресс, и я честно стала отсчитывать движения. Когда счет приблизился к сотне, а она даже не запыхалась, я сокрушенно признала:
- Я поняла! Оказывается, и такие феи, как ты, много работают над собой!
- Вот именно! – миролюбиво улыбнулась она и принялась одеваться.
В тот вечер мы неожиданно разговорились. Оказалось, что у моей двоюродной сестры есть большой практический опыт по части той теории, на которую я сейчас так налегала. 
 Впервые в жизни у нас было что-то, что было интересно обсуждать нам обоим. И если бы кто-то мне еще месяц назад сказал, что темой этого обсуждения будет красота и уход за собой, то я бы первая и не поверила! 
 Но теперь за моей стеной жил он, Фотограф – моя страсть, моя мечта, моя идея фикс! И поэтому вся моя жизнь стала с ног на голову. Я сама ее так поставила, и готова была еще не то сотворить, лишь бы быть с ним. 
 Я все так же наблюдала за ним, подглядывала за его дамочками, подслушивала их утехи и с ума сходила от невероятной смеси страсти, ревности, влечения, страха и азарта. И я шла, терпеливо шла, шаг за шагом, к воплощению своей мечты.

 

Запись в красной тетрадке.

 Дэн!
 Я наконец-то решилась! Да, я решилась и договорилась с С. на фотосессию! Господи, я так счастлива! И меня всю трясет! Трясет от страха и волнения!  Съемки назначены через две недели, у него дома, точнее, в его домашней студии!
 За эти две недели мне столько всего надо успеть! Я записалась к косметологу и на маникюр, и на удаление волос… О да, я хочу быть самой прекрасной, самой сексуальной для него! Ведь я знаю, чем закончатся эти съемки! И я должна быть во всеоружии, должна быть лучше всех этих его шлюшек вместе взятых! Потому, что я хочу, чтобы он стал моим, только моим!
 Думать не могу ни о чем, кроме этого! Мне страшно так, что ноги подкашиваются, и в то же время я чувствую себя такой счастливой! На работе меня даже спрашивали, не заболела ли я. С трудом удержалась, чтобы не послать куда подальше, не хрен лезть не в свое дело.
 Кстати, Страховидла, видать, все никак не может успокоиться. Сильно ее зацепило, но вот в этом я ее понимаю! С. – он такой, никого не оставит равнодушным! Но я не понимаю другого – куда она лезет? Когда она наконец поймет, что не с ее рылом к такому мужчине подкатывать?
 Конечно, кое-что ей удалось с собой сделать, уж и не знаю как. Но она и в самом деле похудела, подтянулась, видать, крутит свой обруч днем и ночью. Или не жрет ничего, вот дура-то… Ну, а что ей еще остается? Маникюр стала делать, а я уж думала, что она в принципе не знает что это такое! И от прыщиков на своей морде избавилась наконец-то. Интересно, что она делает с кожей, цвет лица у нее теперь офигенный… Хотя ей это все равно не поможет.
 Но ладно, это все чушь и бред. Пусть занимается собой, мне-то что? Я ее всерьез не воспринимаю, и уверена, что С. до нее на самом деле дела нет. И вообще, ведь через две недели он будет моим! Я тоже не сижу сложа руки! 
Но дело даже не в этом… Я много думала обо всем, что я чувствую. Обо всем, что происходит сейчас со мной. Ведь до сих пор я никого никогда не любила. Вот в меня постоянно кто-то влюбляется, это да. Но не нашлось еще того человека, который способен затронуть мое сердце. Точнее, теперь-то уже нашелся. И я понимаю, в чем тут дело!
 Ведь мне столько раз говорили, что я богиня, что я – само совершенство, и так далее в том же роде. И до сих пор я не видела рядом с собой человека, достойного меня. Все, с кем я встречалась в жизни, не были со мной одного уровня. А вот С. – совсем другое дело! Он, как и я, само совершенство! О да, он идеален! Именно поэтому я так реагирую на него. Я просто чувствую, что он той же породы, что и я. И он скоро это поймет! Теперь я знаю смысл слов: «Созданы друг для друга»! Только он один достаточно хорош для меня. И только он один меня получит.
Скоро я стану самой счастливой женщиной на земле!

 

Настоящее время (февраль).

 Обстановка на работе на следующий день превзошла самые мрачные предчувствия. В предыдущий вечер нас продержали почти до одиннадцати, хотя опросом занимались сразу несколько человек. Не знаю, как они правильно называются, но один из них, с виду крайне неприятный тип, точно был следователем. Судя по всему, ничего интересного они с ходу не раскопали. По крайней мере, нас распустили по домам, предупредив, что по утру опрос свидетелей пойдет по второму кругу, но вызывать уже будут не всех подряд, а лишь тех, кого следствие посчитает нужным.
 Утро началось с известия о том, что «добро» на возобновление отгрузок пока не получено, и, следовательно, работать нам пока нельзя. В результате чего народ болтался по всей территории оптухи, собираясь в кучки и обсуждая убийство на все лады. Понятное дело, что как минимум треть сотрудников ощутила в себе прилив следовательского вдохновения и решила сама разобраться, что к чему. Эти люди перемещались по всей базе и устраивали своим же сотрудникам самые настоящие допросы, в том числе и друг другу. Поэтому то тут, то там вспыхивали ссоры и скандалы. Людям казалось, что их несправедливо в чем-то подозревают и обвиняют. Даже пара драк случилась. Один раз передрались зав холодильного склада и зав бакалейного. А другой раз молоденькая девочка-кладовщица с колбасного склада не выдержала и вцепилась в лицо своему же грузчику, который по неизвестным соображениям утверждал, что Виктор обделывал с ней какие-то посторонние делишки. Он, дескать, сам слышал от убиенного о том, что «на колбасе все схвачено».
 Сомнений в том, что Виктора убил кто-то из сотрудников, не возникало практически ни у кого. И первыми под подозрением были, конечно же, работники холодильного склада. Основными аргументами в пользу такого соображения были следующие: во-первых, постороннего, шляющегося по холодильнику, наверняка заметили бы, во-вторых, кому как не холодильщикам лучше всего знать, куда заныкать мертвое тело? 
 Хотя, если призадуматься, оба пункта подвергались сомнению. По холодильнику передвигались в основном в стандартных синих пуховиках с капюшонами, а в них поди разбери, что за фигура в середине болтается. Да и ни для кого не было секретом, что пятый и шестой сектора посещаются реже всего, ибо именно там хранилась наиболее дорогая и наименее ходовая продукция вроде королевских креветок или клешней омара. Так что, чисто теоретически, любой человек, работающий на фирме, мог бы замаскироваться, нацепив форменный пуховик, или даже просто облачившись в похожий, пойти в сектор, где бывают раз в год по завету, и убить Витю. Руководствуясь именно этим соображением те, кому делать было больше нечего, выстраивали совершенно немыслимые умозрительные конструкции, в попытках «подогнать» убийство к какому-нибудь конкретному человеку.
 В конце концов, нам запретили покидать рабочие места. Может быть, начальство надеялось таким образом предотвратить дальнейшие конфликты, а может просто надоело носиться по всей базе и искать человека, которого ждет следователь. Компьютерами нам пользоваться тоже запретили. Причем этот запрет выглядел особенно обидно и глупо, ибо распоряжение выдал зам генерального, Вадим Сергеевич, и сделал это в свойственной ему, мягко говоря, идиотской манере. Человеком он был малоприятным, лично мне он больше всего напоминал разжиревшего напыщенного свинтуса с пельменеобразными ушами. В отличие от Ар-Ю, Вадим Сергеевич особыми талантами в сфере управления персоналом отнюдь не блистал. Его основной задачей был сбор информации, самой разной, вплоть до копания в грязном белье, которую впоследствии он предоставлял в качестве отчетов. Когда-то он сам начинал на этой же оптухе кладовщиком, и продвинулся по карьерной лестнице именно благодаря своему дару стукача. 
Так вот, пользуясь крайней занятостью генерального, зам тут же с радостью сжал бразды правления в своих руках. Он дал распоряжение Эдуарду Альбертовичу, нашему системному администратору и лично проследил, чтобы тот поотключал у наших системных блоков провода питания. Бред полнейший, и логики в этом распоряжении не удавалось рассмотреть при всем желании. Системный злился прямо до белого каления, еще бы, компьютеров у нас не так уж и мало, а ему приходилось помечать каждый провод. Не говоря уже о том, что сама по себе затея являлась полнейшим абсурдом. С замом он крупно поскандалил на эту тему, но пришлось ему подчиниться. Правда, судя по злобному блеску в глазах системного администратора, я могла предположить, что Вадим Сергеевичу еще придется поплатиться за такие выкрутасы. И в самом деле, отключили бы через сервер доступ к программе выписки, народ хоть в игрушки бы резался. Все б спокойнее сидели. А то с этими проводами дурь какая-то…
 Я сидела, глядя в слепой монитор и не видя его. Перед глазами оживала недавняя сцена на эстакаде. Дима говорил тогда, что Виктор должен был считать ревизию. А вместо него считался Денисыч. Почему? И Витю нашли именно в том секторе, который Денисыч обсчитать не смог. Это точно не совпадение!
- Снежана! – Резкий Викин окрик заставил меня вздрогнуть. 
- Что, Вика?
- Снежан, ты вообще то могла бы и поговорить с Вадим Сергеичем!
- По поводу? – Поинтересовалась я.
- Пусть он нам хоть один компьютер разрешит подключить! Мы бы хоть поиграли или по инету поползали! Мы же в программу не полезем!
- Вик, ты сама все видела. О чем вообще речь идти может?
- Но это нечестно! Нам-то компы за что отключили? Мы в программе не такие крутые специалисты, как ты! Ничего такого не наделали бы!
- А я, по-твоему, наделала бы? – Ядовито поинтересовалась я.
- Откуда я знаю? – Вика сделала большие невинные глаза, - Ты же у нас ас в программе! 
- Вика! – Разозлилась я, - Что ты несешь?! 
Вика не ответила, она смотрела мне за спину. Я обернулась и обнаружила там Вадима Сергеевича.
- Снежана Игоревна, - Произнес он холодно, - Пройдите ко мне в кабинет!
Я молча поднялась и направилась за ним.
- Снежана Игоревна, - Продолжил он после того, как обстоятельно разместил в кресле свое тело. – Объясните, пожалуйста, сотрудницам своего отдела, что отключение компьютеров – это необходимая мера. В настоящее время никто не должен иметь доступ к рабочей программе!
- Я понимаю, Вадим Сергеевич, - Ответила я, и с ходу неосторожно добавила: - Но для того, чтобы лишить людей доступа к базе выписки, достаточно было бы отключить сервер.
 Мой ответ ему явно не понравился. Еще бы, я посмела поставить под сомнение ЕГО замначальственное решение. А мне стоило огромного труда сдержать улыбку, так как именно в этот момент я поняла, почему он отдал настолько идиотское распоряжение. Общение с офисной техникой никогда не было сильной стороной Вадим Сергеевича. И, как многие люди, плохо умеющие обращаться с современными технологиями, он был уверен, что пока сияет голубой экран, знающий человек найдет способ, как пробраться к нужной информации, независимо от того, подключен компьютер к какой-либо сети или нет. Фильмов про хакеров насмотрелся. Вот он и решил, что единственный способ уберечь программу выписки от несанкционированного доступа – это физическое отключение. Правда, для меня непостижимой тайной осталось другое – на черта вообще перекрывать нам доступ в программу? Боялся, что мы там чего-нибудь смахинируем? Так мы ж в ней каждый день работаем!...

- Снежана Игоревна, не мне вам объяснять, что на рабочем месте должны быть порядок и дисциплина. Если мы сейчас подключим компьютеры, то люди начнут играть в игрушки и шляться по интернету. Я думаю, вы отлично понимаете, что подобное времяпрепровождение на рабочем месте недопустимо!
- С одной стороны понимаю, - Вздохнув, согласилась я, - С другой стороны, нам запретили покидать рабочие места, кроме как в туалет и покурить. Если людей хоть чем-нибудь не занять, будут ссоры и скандалы. И уж конечно поползут самые разнообразные сплетни.
 Вадим Сергеевич слушал меня с кислой миной. А при последних словах встрепенулся, прямо подался весь ко мне.
- Вы правы, Снежана Игоревна! К сожалению, наши сотрудники любят распускать языки. И, как показывают последние события, это может привести к довольно печальному финалу!
- Что вы имеете в виду? – Удивилась я. Его заявление звучало довольно странно. Зам поглядел на меня исподлобья, пожевал губами, прежде чем ответить.
- Только то, Снежана Игоревна, что убит наш сотрудник. Вы конечно знакомы с официальной версией следствия о том, что его убил кто-то из наших... э-э.. коллег, – Как он все-таки любит переводить стрелки! Сказал бы уж прямо – я уверен, что Витька пришил кто-то из своих! Так нет, же следствие так думает! А он своего мнения не имеет? – И хочу напомнить, что его убийцу пока что не нашли! Поэтому, нашим сотрудникам необходимо обсуждать эту ситуацию как можно меньше! Ведь нет никакой гарантии, что высказываясь по этому поводу, вы не выражаете свое мнение… гм… потенциальному подозреваемому!
 Я слушала его с интересом. Надо же, как разошелся! Раскраснелся даже! Правда, его дальнейшее заявление и вовсе повергло меня в шок.
- Так что, Снежана Игоревна, ваша обязанность сейчас заключается в том, чтобы максимально занять своих сотрудников. 
- Чем, например? – И, не удержавшись, съязвила: - В «Города» с ними поиграть?
- Ну, скажем, пусть разберут свои столы, наведут порядок в кабинете.
 Вадим Сергеевич, у нас в отделе практикуется поддержание порядка постоянно. Даже если мой отдел сейчас дружно примется за генеральную уборку, этого занятия им хватит максимум на полчаса. – Мой голос звучал предельно вежливо, а внутри все медленно закипало. Так и знала, что он что-то в этом роде загнет! И вот чует мое сердце, уборка – это только цветочки…
- Значит, придумайте что-нибудь! – Зам начал выходить из себя, даже хлопнул ладонью по столу. 
- Хорошо, - Ответила я, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы мое отношение к нему не так красноречиво сквозило в голосе. - Постараюсь.
- Будьте любезны, постарайтесь, - Ехидно произнес он.  И уткнулся в свои бумаги.
- Я могу идти? – Я поднялась.
- Да, можете, - Он нарочито рассеянно махнул рукой, демонстрируя, что уже с головой погрузился в другое дело, и я направилась к двери. Я уже открыла ее и шагнула, когда он вдруг окрикнул меня:
- Снежана Игоревна, стойте!
- Да, в чем дело?
- Мне кажется, я знаю, чем занять ваших девочек.
- Де-во-чек? – Холодно уточнила я, приподняв бровь.
 Это и само по себе звучало не слишком уважительно, а уж в отношении Миши…
- Ну этих, ваших… - Вадим Сергеевич нетерпеливо махнул рукой, - Кто там у вас работает…
 Я лишь покачала головой и сухо поинтересовалась:
- Чем?
- На днях ко мне заходил один из наших торговых представителей, и жаловался, что у него возникают сложности при передаче заказов по телефону.
 Вот это новость! А я не в курсе! Я вернулась, снова села.
- Кто жаловался, и какие сложности подразумевались?
 Для меня его заявление было крайне неприятным. Во-первых, потому, что нашелся человек, который не подошел со своими проблемами ко мне, а сразу побежал и накапал начальству, да еще кому? Заму! Во-вторых, несмотря на сложности в наших взаимоотношениях, в своих сотрудниках, точнее в их профессионализме, я была уверена. Каждый из них работал у нас достаточно давно, знал отлично и особенности работы с программой и номенклатуру. 
- Кто проявил недовольство, я вам говорить не буду, - Произнес Вадим Сергеевич. Судя по стервозности, мелькнувшей в его голосе, ему тоже не слишком хорошо удавалось скрывать свое презрение ко мне. - А смысл жалобы заключается в том, что ваши сотрудницы плохо знают названия товаров, путаются при принятии заказов, переспрашивают, и все равно выписывают не то, что требовалось!
 О-о-о! От возмущения у меня даже в глазах потемнело! Все встало на свои места, я поняла, откуда дует ветер. Из тридцати наших торговых представителей трое отличались довольно некрасивым отношением к сотрудникам нашего отдела. Эти люди считали, что в рабочее время мы просто валяем дурака, гуляем по просторам интернета, играем, пьем кофе, курим, в общем, занимаемся чем угодно, только не работой. 
 Если одному из этих людей случалось позвонить и напороться на занятый номер – это однозначно воспринималось, что вот, мол, сидит, треплется на свои личные темы в рабочее время. И никакие доводы, что оператор по этому номеру может в это время принимать заказ у его коллеги, не действовали. Номенклатура тут тоже была камнем преткновения. Дело в том, что крупные сетевые магазины работают, как правило, по так называемой «матрице», строго определенному списку товаров, одинаковому для всех магазинов сети. Сетей таких было несколько, соответственно, «матриц» тоже, и конечно, они содержали разные наименования товаров. 
 Большинство торговых представителей при  передаче заказа по телефону диктовали четко и ясно, произнося название так, как оно было обозначено в прайсе, а то и вовсе пользовались внутренней кодировкой. Но, находились люди, которые считали, что вполне достаточно сказать «Светлое» и всем сразу же станет понятно, какое именно это «светлое», причем еще и определить в банке или бутылке, ведь эта сеть берет только такое... 
 На этой почве постоянно возникали конфликты, торговые кричали, что «Ну ты же знаешь, что мои только это пиво заказывают!», операторы отвечали, что они не обязаны помнить, что конкретно заказывает каждый конкретный магазин. Если человек хочет, чтобы его заказ был выписан правильно – значит нужно правильно диктовать. Дальше шли аргументы «Это вы там в офисе сидите, а я тут в любую погоду по улицам бегаю!», на что «прилетал» ответ: «Ты сам эту работу выбрал, никто тебя не заставлял», и так далее, в том же духе.
- Вадим Сергеевич! – Заговорила я, набрав в грудь побольше воздуха, - Эта тема уже не раз поднималась и обсуждалась! И всегда приходили к одному и тому же выводу – каждый должен хорошо делать свою работу. Оператор – оперативно принимать заказ, торговый представитель – четко и грамотно его передавать!
- Согласен, - Откликнулся зам, таким тоном, что я сразу поняла – врет. И так просто не отступит. – И, тем не менее, я считаю, что как раз сложился удачный момент, чтобы вашим девочкам подтянуться в этом вопросе. Я имею в виду, удачный в том смысле, что у них полно времени, их надо чем-то занять. Так вот пусть садятся и учат матрицы! – Он внимательно посмотрел на мое хмурящееся лицо и с глубоким удовлетворением добавил: - Наизусть.
 А вот и ягодки!!
 Я закусила губу, чтобы удержать себя от нецензурных слов. Все-таки еще не так давно я и сама принимала заказы, да и сейчас порой случается. И если бы мне кто-нибудь сказал, что я должна выучить назубок все наши матрицы – я бы просто послала этого человека куда подальше. Это же просто несерьезно!
- Снежана Игоревна! – Снова обратился он ко мне, видя, что я не реагирую. – Пусть ваши девочки займутся заучиванием матриц. И пусть начнут прямо сейчас.
- Нет! – Решительно ответила я. Пусть уволит меня, если хочет, но я не буду даже озвучивать «девочкам» это предложение. – Вадим Сергеевич! Я не собираюсь заставлять своих сотрудников заучивать матрицы! Мы не в детском саду, честное слово! 
- Снежана Игоревна! – Зам мгновенно вышел из себя, словно ждал этого момента. Такое прямое неподчинение он стерпеть не мог. – Это не просьба! Это мое распоряжение! И будьте добры, немедленно приступите к его исполнению!
- И не подумаю! – Я закусила удила. Во мне бушевала ярость. – Я считаю вашу идею просто абсурдной, извините за прямоту! Если у торговых представителей возникают проблемы – пусть тренируют дикцию и учатся четче формулировать свои мысли! Я уже не говорю о том, что проблемы возникают далеко не у всех, а лишь у трех конкретных людей. И кроются они, если на то пошло, вовсе не в том, кто и как принимает у них заказы! 
- А в чем же? – Зам чуть отодвинулся от стола, сложил пальцы замочком на пузе, и холодно посмотрел на меня.
- А в том, что у нас работает трое торговых представителей, чей уровень не соответствует занимаемой должности! – Я так разозлилась, что, отбросив всякий пиетет, резала правду-матку у него на глазах. – И эти трое постоянно ищут, кого бы обвинить в собственной некомпетентности! Вы и сами это знаете не хуже меня! Вы же лично способствовали тому, чтобы один из них был отстранен от работы с крупными сетевиками! – При этих словах глаза Видима Сергеевича подозрительно забегали, и мне пришло в голову, что именно та история вдохновила его сейчас на это «гениальное» предложение. - К работе моего отдела претензий быть не может. Все мои сотрудники работают грамотно и оперативно! И заставлять их заниматься подобным, извините, идиотизмом, я считаю просто непростительно!
- Да что вы такое говорите? – Он опасно повысил голос и подался вперед, сверля меня злобным взглядом. – С каких это пор у нас работают такие торговые?
- С тех самых, Вадим Сергеевич, когда вы приняли их на работу! – Сказав «А», я решила, что нет смысла замалчивать «Б». – И именно поэтому вы всячески стараетесь замять тот факт, что эти трое до сих пор не добились сколько-нибудь значительных успехов, более того, они постоянно балансируют на грани срыва плана продаж! И именно у них постоянно есть что рассказать о причинах, которые мешают им работать! – Я на секунду замолчала, полюбовалась на его порозовевшие от возмущения уши, и решительно добавила: - Даже если все сотрудники моего отдела будут знать все прайсы наизусть, продажи этих «гениев» не вырастут! Поэтому никто ничего зубрить сейчас не будет… 
- Снежана Игоревна! – Зам сорвался на крик и стукнул кулаком по столу, - Это не обсуждается! Идите и исполняйте! 
- Нет! – Я поймала себя на том, что тоже начала орать, и с трудом удержалась от того, чтобы тоже грохнуть по его столу. – Если вы, Вадим Сергеевич, считаете, что это необходимо, вы можете пойти и сами сказать моим сотрудникам, чего от них хотите. Но я этого говорить не собираюсь!
 Я поднялась, давая ему понять, что не намерена дольше оставаться. Я отлично знала, что сам он ни за что не пойдет в наш отдел. Исключительно потому, что отлично понимал, какая последует реакция. Я снова схватилась за дверную ручку.
- Снежана! – Вадим Сергеевич настолько потерял самообладание, что забыл назвать мое отчество. – Сядьте! Я вас не отпускал! Вы обязаны мне подчиняться! Это приказ!
 Я медленно обернулась, еще раз глубоко вдохнула, чтобы хоть как-то успокоиться и заговорила ровным голосом:
- Вадим Сергеевич, вот что я вам скажу: во-первых, мы не в армии, и за неисполнение вашего приказа меня под трибунал не отдадут. Во-вторых, если уж вы намерены раздавать приказы, то постарайтесь, чтобы в них содержалось рациональное зерно. Или вы считаете, что если вы прикажете с крыши спрыгнуть, мы тоже подчиниться обязаны? И в-третьих, вы, конечно, руководитель, но это не дает вам права издеваться ни надо мной, ни над моим отделом. Идею о том, чтобы выучить наизусть более чем сто пятьдесят матриц, содержащих от тридцати наименований и более, я считай полностью несостоятельной. И - повторяю еще раз - озвучивать ее не собираюсь.
 Я замолчала, переводя дух и разглядывая его побелевшее от ярости лицо. Вадим Сергеевич никогда не относился ко мне хорошо, а после того, как меня сделали «старшей по тарелочкам» и вовсе откровенно возненавидел. Так уж повелось с самого начала, еще с того момента, когда Ульяна только привела меня. Тогда при виде кого-либо, кто назывался «начальником», я впадала в ступор от смущения, из-за чего Вадим Сергеевич раз и навсегда сделал вывод, что я – полная тупица. И страшненькая к тому же. Потом, более-менее освоившись, я научилась не дрожать перед руководством, как осиновый лист, а спустя еще какое-то время, даже начала высказывать свое мнение по некоторым вопросам. Вот этого зам стерпеть уже не мог. Всем своим поведением я ясно давала понять, что он сильно ошибся в изначальной оценке. А это его бесило. Поэтому он, осознанно или нет, все время пытался сделать из меня ту самую «страшненькую тупицу», которую увидел в самом начале. 
 А уж когда я полностью поменяла свой имидж, когда вдруг стало понятно, что я не только не тупая, но еще и не страшная, моя персона и вовсе стала выводить его из себя. Уж не знаю, почему. Понятное дело, что с моей стороны он тоже расположения как-то не удостоился. Сложно проникнуться добрыми чувствами к человеку, который тебя откровенно презирает, причем без особых на то оснований. Может быть, у кого-то и хватает на это широты души, но уж точно не у меня… Тем более, что у меня в принципе было мало поводов относиться к этому типу с уважением. 
 Он представлял собой один из самых жутких типов руководителей – считал, что только его мнение может быть правильным, а так же, что все, кто ниже него рангом суть таври недостойные, не заслуживающие ничего, кроме высокомерного снисхождения. К вышестоящему руководству напротив, относился раболепно и подобострастно до тошноты. Наверное, когда я даю ему оценку, меня заносит, но поделать с этим ничего не могу, настолько неприятен мне этот человек.
 Вот и сейчас, умом я понимала, что эта наша стычка, после всего, что я ему тут вывалила, не что иное, как объявление войны. Ведь если я высказала все это ему, значит, могу сказать и кому-то еще, а вот этого заму точно не надо. У меня же эта ситуация вызывала весьма противоречивые чувства. С одной стороны, весь ее абсурд бесил так, что хотелось и в самом деле то ли кулаком по столу шандарахнуть, то ли дыроколом в стекло запустить. С другой же стороны, это был еще один весомый аргумент в пользу решения, вот уже несколько недель зревшего в моей душе…
- Снежана Игоревна! – Ноздри у зама хищно раздувались, лысина агрессивно сияла. Я бросила ему прямой вызов и это откровенно его бесило. Еще бы, я позволила себе вслух сказать то, о чем он предпочитал даже не думать. Уела его по всей программе. – Вы только что себя полностью диксредитировали как руководитель отдела. Как только это станет возможным, я поставлю вопрос о вашем увольнении!
- Имеете полное право. – Холодно ответила я, усмехаясь про себя. Сам того не понимая, он позволил мне сейчас одержать маленькую победу, назвав руководителем отдела. Ведь по бумагам я таковым не являлась, но фактически он сейчас это признал. Я развернулась и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь, хотя руки чесались приложить ею так, чтобы побелка с потолка посыпалась.
 Не знаю уж, что скажет на все это Ар-Ю. В принципе, он был согласен с тем мнением, что при передаче заказа диктовать наименования позиций нужно четко и ясно. Уверена, что и насчет «талантов» пристроенных по знакомству торговых представителей, не имевших понятия о том, что вообще существуют какие-то техники продаж, он тоже прекрасно все понимал. Но вот как он отнесется к тому, что я сознательно пошла на открытый конфликт с замом?
 Стычка с Вадимом Сергеевичем порядком вывела меня из себя. В кабинет я вошла злая и возмущенная до глубины души. Села на свое место, подперла голову руками и уставилась в темный монитор. В голове я уже прокручивала предстоящий разговор с Генералом.
- Ты чего такая вздернутая? – Поинтересовалась Ингрид.
 Я тихонько, чтобы больше никто не услышал, обрисовала ей недавний разговор. Тихонько, потому, что услышь его хоть кто-нибудь из операторов - и поднимется такая волна возмущения… Пусть даже я и отстояла их права, это не будет иметь значения. Наверняка люди обидятся, наверняка пойдут выяснять отношения с замом и отстаивать свою позицию. Наверняка будет грандиозный скандал. И ведь я их поддержу!
 Ингрид же все время действовала в полном согласии со мной. И если я посчитала, что это надо оставить в тайне, я могла быть уверена – она и слова не проронит!
- Надо же! – Поразилась она, - Совсем ему видать моча в голову ударила!
- Ага, вроде того! – Не удержалась я. Хотела еще добавить кое-что от себя, да прикусила язык. На работе такие речи не допустимы, а к нашему разговору уже прислушивались стервочки. – Разберу-ка я бумаги, в самом деле!
- Разбери, - На лице Ингрид промелькнула так несвойственная для него, теплая улыбка. - Заодно и нервы успокоишь.
 Я посидела еще пару минут, потом выдвинула верхний ящик стола. Там ворохом лежали документы, в которых пора было навести порядок. Я вытащила всю стопку на стол и хотела рассортировать бумаги. Но под пустой пластиковой папкой-уголком, лежащей поверх кипы, обнаружила нечто странное.
 Это был обычный лист, на котором огромными буквами было жирно напечатано:
«ЭТО ТЫ УБИЛА ЕГО!!!»
 

Часть 3.


 Я уставилась на записку. Что это еще такое?! Как это попало ко мне в стол? И что это вообще значит?!
- Что это значит, Снежана? – Испуганный голос Волгиной у меня за спиной прозвучал невероятно пронзительно. Черт!
- А что там такое? – Заинтересовалась Оксана и привстала, чтобы лучше видеть. Черт, черт!
- О, мамочки! Что это?! – Всплеснула руками подошедшая Ингрид. О, Господи!!!
- Ничего!!! - Рявкнула я, и почувствовала, что заливаюсь краской. Дурацкая записка! И я сейчас держала эту гадость на виду, а весь отдел дружно переводил глаза то на листик, то на меня.
 Все это чушь, конечно! Я Виктора и пальцем не тронула. Но ведь со стороны это выглядит… Я на мгновение почувствовала отчаяние несправедливо обвиненного человека. Потом постаралась взять себя в руки. 
- Народ! Судя по всему, это чья-то дурная шутка. – Голос мой звучал жалко и как-то заискивающе.
- Ну да, шутка, - Пробормотала себе под нос Оксана, но расслышали все. Я решила ее проигнорировать и продолжила:
- И шутка очень нехорошая. Скажите мне, пожалуйста, кто подходил к моему столу, за время, пока я была у зама?
 Повисло молчание. 
- Кто-нибудь подходил к моему столу? – Повторила я свой вопрос и перевела взгляд на Ингрид. Ее стол находился рядом с моим, и она могла бы заметить.
- Да… - Неуверенно протянула она, неловко заламывая пальцы. И растерянно закончила: - Кто только не подходил…
- Как будто нам делать больше нечего, только караулить твой стол, пока ты по офису шляешься! – Возмутилась Волгина. Я уже открыла рот, чтобы ей ответить, но меня перебила Тонька:
- Вика, постеснялась бы! Если б ты это у себя в столе нашла, сейчас бы голосила на всю базу! – Вика стремительно повернулась к ней, готовая огрызнуться, но ее остановил тихий вопрос Ингрид:
- А почему ты так уверена, что тебе это положили именно сейчас?
 Вика осеклась, я тоже не нашла, что ответить. И в самом деле, почему? С утра у нас в кабинете перебывали все, кому не лень. Про вчерашний день я вообще молчу. А про мою привычку складывать в верхний ящик стола бумаги, с которыми нужно разобраться не в первую очередь, в принципе мог знать кто угодно. Мог кто-нибудь и в стол ко мне залезть… В том бардаке, который царил с утра на фирме, это не казалось такой уж невероятной идеей.
 Да кому это нужно-то?! У кого настолько больное воображение, чтобы решить так пошутить?
 Сотрудники молча стояли кольцом вокруг меня, разглядывая, кто с любопытством, кто с подозрением, кто с сочувствием, а кто и с мстительным удовлетворением. Да, ситуация…
- Так, ребята, по местам! – Скомандовала я, снова поймав себя на этом детсадовском «ребята»… Я старалась взять себя в руки, но в голове была каша. – Не надо пялится на меня так, словно я и в самом деле убила Виктора! Чьих этот рук дело, я непременно выясню. И обещаю, что так этого не оставлю! Такие выкрутасы выходят далеко за рамки обычного юмора. Поэтому, человек, которому это пришло в голову, просто так не отделается, это я вам обещаю! Если кто-нибудь хочет мне что-то сказать по этому поводу – с удовольствием выслушаю прямо сейчас… Или в приватной беседе с глазу на глаз. У меня все!
 Хотела бы я, чтобы во время этой речи мой голос своей дрожью не выдавал, насколько обескураженной и испуганной я себя чувствовала! Они еще несколько секунд стояли неподвижно. Потом, неохотно, по одному стали возвращаться к своим местам. Сказать мне никто ничего не хотел. Рядом со мной осталась только Ингрид. Я хотела было повторить ей то, что только что сказала, но вместо этого неожиданно для самой себя произнесла:
- Ингрид, дай, пожалуйста, зажигалку!
  Я вытряхнула сигарету из пачки, взяла зажигалку. Ингрид спросила: 
- С тобой сходить? – Но я только покачала головой и вышла из кабинета.
 Стоя на эстакаде, наблюдая, как двое кладовщиков отбивают ломами лед по краю, я никак не могла успокоиться. Ну что за урод это сделал? У кого может хватить дурости на такую шутку? Я перебирала по очереди всех наших сотрудников и не находила ответа. Никому вроде я не делала таких уж сильных гадостей…
 Потом новая мысль прогнала мурашки по моей спине. Черт! Ведь на сто процентов кто-нибудь расскажет об этой записке следователю! И что со мной после этого будет?! Он же из меня всю душу вынет!
- Снежка! Что случилось?! – На меня с тревогой смотрел Дима. Я даже не заметила, как он подошел. 
- Ничего, Дим, – Я постаралась, чтобы моя улыбка не совсем уж смахивала на оскал. 
- Да кому ты рассказываешь? – Возмутился он, стряхивая с себя привычную маску придурковатой веселости. – Чай, не первый год тебя знаю! Когда ты вот так вот куришь, я волнуюсь!
- Дим, ну все нормально! Просто хрен знает, что творится на нашей фирме! Работать запретили, мои все на ушах стоят!
- А, так тебя стервочки достали! – Он понял меня по-своему, и сочувственно усмехнулся. - Да не обращай ты на них внимания! Эти девки вообще кого хочешь достанут! Я и то удивляюсь, как ты умудряешься с ними работать! Ладно, не вешай нос! Все будет хорошо!
 И он убежал куда-то по своим делам. А я вздохнула с облегчением, что он не стал дальше меня выспрашивать.
 Значит, когда следователь узнает (а он непременно узнает!), что у меня в столе обнаружилась эта гадость… Господи, ну почему Волгина вечно лезет, куда ее не просят!? Ведь если бы она первая не сунула нос, никто бы и внимания не обратил, что такое у меня в руках! А теперь… Да скоро вся фирма будет в курсе! И ведь не попросишь же их держать язык за зубами, еще, чего доброго, и в самом деле подумают, что я как-то замешана в убийстве. Эти паразитки – стервочки, органически не способны промолчать о чем-то, что может доставить мне неприятности. Значит, остается только одно -  продумать, как мне себя вести со следователем. 
- Снежик, ты чего? – Передо мной стояла Галка, худенькая кареглазая завсклада с бакалейного, у которой Ингрид давеча выменяла коньяк.
- Ничего, Гал. Жизнь пошла странная, – Я втайне надеялась, что она оставит меня в покое так же быстро, как и Дима. Сигарета уже скурена на половину, а у меня в голове ни одной конструктивной идеи! Мне повезло:
- Да ладно, Снежик, не бери в голову! Грех так говорить, но этот придурок уже давно заслуживал, чтоб его кувалдой по голове огрели. То есть, я не имею в виду, что его пришить надо было, - Смутилась она, - Просто никто его тут не любил! И скучать по нему никто не будет. Кончено, убийство – это через чур… Но вот я лично все равно рада, что его больше на нашей базе не будет! Хоть и нехорошо так говорить… А ты не переживай, твои стервочки кого хочешь из себя выведут! Не обращай на них внимания!
- Спасибо, Гал. – Улыбнулась я. Она улыбнулась мне в ответ, увидела в отдалении кого-то, помахала рукой и направилась в ту сторону, поплотнее запахивая форменную синюю безрукавку. Я снова осталась одна.
 Конечно, следователь уцепится за эту записку. Наверняка немало моей крови попить успеет, прежде чем разберется, что к чему. Но дело даже не в этом… Пока что он меня воспринимал, как одну из множества человек, работающих здесь. И мне совсем не хотелось, чтобы его внимание ко мне как-то вышло за эти рамки! Ничего особенного я конечно не скрываю…
- Снежана! Ты чего? Что случилось?! – Теперь это была Алена, заведовавшая молочно-колбасным складом.   Она просто проходила мимо, но увидела меня с сигаретой. Внимание, и даже некое подобие участия с ее стороны было для меня несколько странным. Алена – наша Снежная Королева, обычно относилась ко мне с холодным равнодушием, граничащим с хамством. В ее внешности и впрямь щедро присутствовали черты холодной нордической красоты, но прозвище свое она получила не за это, а за свою чрезмерную надменность. Как будто то, что она красавица, давало ей право смотреть на таких, как я, как на пыль у своих ног. В ее присутствии раньше я всегда особенно остро ощущала себя гадким лебедем. И то, что я провела над собой грандиозную работу, став, по сути, другим человеком, казалось, никак не повлияло на ее отношение ко мне, скорее даже ухудшило. Впрочем, я не могла судить ее строго, Алена была еще совсем молоденькой, многого еще не знала о жизни. Тем паче, ее неожиданное внимание мне сейчас уж точно было ни к чему. Я ответила вежливо, но прохладно:
- Да ничего, Ален. Устала просто. 
- Стервочки, небось, достали? – Задушевно поинтересовалась она. И чего они все думают, что меня стервочки обижают? Я что, такой беззащитной перед ними выгляжу?!
- Да нет, общее положение дел на фирме, - Отмахнулась я. Ее странное желание пообщаться со мной сейчас меня совсем не вдохновляло.
- Ладно, вижу, ты не в духе, не буду тебе мешать. – Алена словно прочитала мои мысли. Оно отошла, и я заметила, что меньше секунды ей понадобилось, чтобы погрузиться в какие-то свои мысли, вызвавшие загадочную ухмылку на ее губах. Господи, должно быть у меня на лице вообще все отражается, о чем я думаю, раз даже Алена, которой обычно до меня и дела нет, и та поинтересовалась, что со мной! Ну вот, сигарета была докурена, а душевное равновесие только еще больше нарушилось. 
 Мне захотелось оказаться дома, прямо сейчас. Усесться в кресле, закутаться в теплый плед и забыть обо всем этом абсурде, что тут творится. Включить какое-нибудь забавное кино, не слишком отягощенное сюжетом и позволить себе ни о чем не думать.
 Налетевший на меня на бегу Степка жестоко выдрал меня из уютных мечтаний в неприглядную реальность. Хоть он и извинился, горячо и искренне, я с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть на него.
 Пришлось возвращаться на рабочее место. В кабинете при моем появлении на мгновение робко повисла тишина. Но через пару секунд разговоры вспыхнули вновь, немного громче, чем до этого, и в них нарочито обсуждались посторонние темы. Один Бог знает, что тут говорилось за секунду до моего появления!
 Я села. Мерзкая записка по-прежнему лежала на столе, поверх других бумаг так, как я ее и оставила. Я зло скомкала ее и выбросила в урну. Потом подумала, достала обратно, расправила. Кто знает, может быть следователь захочет с ней ознакомиться, пусть уж лучше будет у меня. Я сложила ее вдвое и придавила клавиатурой и отчертила по ней тонкую, едва заметную линию карандашом, как иногда делала с бумагами, насчет которых не хотелось быть уверенной, что их никто не трогал.
 Тем временем, жизнь продолжалась своим чередом. Сотрудников по очереди вызывали в конференц-зал, который избрал своим местом пребывания следователь – тот самый, который мне не понравился с первого взгляда еще вчера. Вчера, правда, мне повезло, и я попала не к нему, но сегодня, сомневаться не приходилось, я буду иметь сомнительное удовольствие познакомиться с ним поближе. Кого-то он опрашивал подолгу, кого-то отпускал почти сразу. И к тем и к другим сотрудники относились одинаково подозрительно. А почему это его там продержали почти целый час? А с чего эта она вышла оттуда буквально через пять минут?
 Конечно, распоряжения находиться на рабочих местах все придерживались только формально. Есть, курить, ходить в туалет ведь никто не запрещал. Поэтому в нашем местном кафе, располагавшемся рядом с торговым залом, постоянно были заняты все столики, над эстакадой образовался устойчивый столб сигаретного дыма, а на подоконнике, рядом с входом в дамскую комнату происходило что-то близкое к заседанию комиссии. Там прочно заняли позицию две женщины: Лера и Люба, числившиеся у нас маркетологами. Обе они любили сплетни больше жизни, совали нос во все, что их касалось, и еще больше в то, что их не касалось. К счастью, в отличие от Виктора, сами они никогда не провоцировали скандалов, а с последним у них было что-то вроде войны конкурентов – кто раньше окажется на месте очередного события, и кто больше добудет разных сведений, желательно пикантных, тот и победил. Сейчас Лера с Любой были слегка дезориентированы – с одной стороны, исчез их главный соперник, с другой стороны – вместе с ним пропал и некий дух соревнования, так подогревавший кровь. 
 Женщины были так похожи одна на другую, что их часто принимали за сестер: обе предпочитали удобный стиль одежды, обе красили волосы «в блондинку» и одинаково закалывали их на макушке. Даже макияж они делали похожий – жирно обводили глаза черным, нанося на ресницы двойной слой туши, которая к вечеру немилосердно осыпалась, и так же жирно красили губы в малиновый цвет, пользуясь, по слухам, одним тюбиком на двоих. И вместе они составляли настолько гармоничную пару, что им бы впору пожениться… Так вот эти негодяйки поджидали каждого, кому приспичило посетить туалет,  и вцеплялись с расспросами прямо-таки мертвой хваткой. Тактика, надо сказать, имела определенный успех, поскольку остановленный так не вовремя человек, быстро начинал терять терпение. И довольно правдиво отвечал на их вопросы, поскольку сосредоточен был абсолютно на другом. А таких, чтобы откровенно послать девчонок куда подальше, находилось не так уж и много.
 Об этом рассказала возмущенная до глубины души Тонька, тоже попавшая под их перекрестный допрос. Она-то как раз не постеснялась высказать любопытным нахалкам все, что о них думала, за что немедленно получила парочку нелестных слов в свой адрес.
 Тонькино возмущение выглядело так забавно, что все мы ненадолго отвлеклись от нудного томительного ожидания вызова к следователю. По оптухе уже разнеслась весть о том, что ведет он себя жестко и пощады не дает никому, так что знакомиться с ним поближе желания ни у кого не возникало. Хотя, от нашего желания тут мало что зависело…
 Из нашего кабинета к следователю вызвали меня первую. При более близком знакомстве этот человек понравился мне еще меньше. Худощавый тип с тонкими сизыми губами, глазами хищного зверя, и невыносимой манерой общения – он говорил тихо и неторопливо, но каждое его слово звучало как обвинение, зачитанное неожиданно приятным голосом с серебряной хрипотцой. Естественно, он уже знал о полученной мною записке! О чем мне сразу и сказал:
- Добрый день, Снежана Игоревна! Ходит слух, что вы… гм… получили интересное сообщение…
 Я молча достала из кармана записку и протянула ему. Он взял ее в руки, посмотрел, вскинул брови. 
- Ну и как вы можете это объяснить?
 Я пожала плечами:
- Чья-то глупая шутка. Больше я никак объяснить это не могу!
- Шутка? Очень злая шутка, не находите?
 Я снова пожала плечами и промолчала. Конечно, я находила, что шутка злая. Когда я смотрела на эту записку, мне казалось, что я вижу не кусок бумаги, а что-то очень мерзкое, таракана, например. И как от таракана, от нее хотелось поскорее избавиться так. Чтоб и следа не осталось.
- И как вы думаете, Снежана Игоревна, кто мог так нехорошо пошутить над вами? – Следователь задал свой вопрос вкрадчиво, почти ласково, но в голосе его при этом было полно ехидства.
- Если бы я знала, кто это сделал, вы бы уже тоже были в курсе! – В сердцах ответила я. Он помолчал, побуравил меня глазами. Мне было очень неуютно под этим взглядом, создавалось такое ощущение, что я не нашла у себя в ящике провокационную записку, а принесла ему чистосердечное признание в том, что убийца – я.
- И все-таки, есть какие-нибудь предположения? – Следователь продолжал гнуть свою линию. 
- А у вас есть? – Ответила я вопросом на вопрос.
- У меня? – Искренне удивился он, - У меня-то они откуда должны взяться?
- Потому, что вы следователь. Они у вас просто обязаны быть.
- Ах, так… гм… следователь… Что ж, у меня имеется ряд предположений по этому вопросу. – Он взял небольшую эффектную паузу и принялся вещать весьма нехорошие для меня вещи, играя голосом, словно перебирая струны гитары: - Первое: записку вам и в самом деле подсунул какой-то шутник с весьма своеобразным чувством юмора. Второе: вы не так просты, как хотите показать. Ваши отношения с убитым выходили далеко за рамки того, что вы раньше рассказывали. И кто-то, зная об этом, решил таким образом привлечь внимание следствия к вашей персоне. Третье: вы и в самом деле убили Виктора, а записку себе подложили сами, чтобы отвести от себя подозрения. Есть еще кое-какие мысли, но, думаю, с вас и этого хватит.
 Я молча смотрела на него. Немолодой мужчина, раза в два меня старше, с поразительным отрицательным обаянием. Коротко стриженные, серые, соль с перцем, волосы агрессивно торчат вверх. Тяжелые очки на кончике носа выглядят нарочито несуразными. Трудно было бы подобрать другие очки, чтобы они так же портили его лицо. Губы эти его, почти серые и какие-то ехидные на вид. Единственное, что вносило диссонанс в общее впечатление – шикарный свитер тонкой вязки, смотревшийся невероятно стильно и сидевший на костлявой фигуре так гармонично, что либо он стоил столько, что и подумать страшно, либо кто-то свитер этот следователю связал. Причем кто-то, кто вязать любит и умеет. Предположить, что какая-то женщина добровольно живет с таким неприятным типом, да еще вяжет ему свитера, у меня не хватало фантазии. Хотя, кольцо на безымянном пальце имелось, но мне почему-то нравилось думать, что он просто так его нацепил, для солидности.
 И этот тип сейчас с таким подозрением сверлил меня взглядом, что мне было очень не по себе. 
- Снежана Игоревна, о чем задумались? – Подначил он меня. Пауза и в самом деле затянулась.
- Думаю, какие аргументы вам привести, чтобы вы поняли, что я и в самом деле не имею представления о том, кто приволок мне эту гадость, - Я ткнула пальцем в записку, - И уж тем более не знаю, кому понадобилось убивать Виктора!
- Не тратьте время понапрасну! – Фыркнул он, - Для меня играют роль только факты. И пока я их не получу, вы будете под подозрением. И даже больше, чем все остальные. Слишком уж кто-то старается привлечь к вам мое внимание, может, это неспроста?
- Может, у кого-то голова больная. И нездоровое чувство юмора. 
- Тоже может быть. - Согласился он. – Я, как вы сами изволили заметить следователь, я разберусь. Почему она смята? – Он задал вопрос резко, будто хотел меня подловить, и в его голосе вместо серебра зазвенел металл.
- Я в сердцах сначала хотела ее выкинуть. 
- А потом передумали?
- Ну да. - Смутилась я, - Я подумала, что все равно вы про нее узнаете, захотите на нее посмотреть, так зачем лишние трудности?
- А сначала вы понадеялись, что я ничего не узнаю?
- Я в тот момент об этом не думала. - Соврала я, краснея оттого, что он правильно все понял. 
- Не думали? – Он сделал брови домиком и выпустил в вопрос все свое ехидство.
- Послушайте! – Я вздохнула и сама сморщилась от того, как жалобно звучат мои слова: - Ведь это же нормальная человеческая реакция! С человеком случается что-то неприятное, и он надеется, что никто об этом не узнает и не станет расспрашивать… 
 Он ничего не ответил, только поулыбался и покивал головой. Но лицо его при этом отражало такое глубокое недоверие, что мне стало ясно - он от меня так просто не отстанет. Видимо, это был стиль его работы, такое психологическое давление, при котором даже ни в чем не повинный человек начинает чувствовать себя виноватым. А уж если и правда что натворил… Наверняка у многих нервы не выдерживали!
 Я из-за этого сильно нервничала. То, что я скрывала от него, вряд ли могло пролить свет на убийство Виктора. И, рассуждая здраво, надо было все рассказать этому типу, чтобы перестал тратить на меня время.   Беда лишь в том, что касалось это не только меня и Виктора. А человека, который был в этом, возможно, замешан, мне ни за что не хотелось подставлять под удар просто так. Вот только правильно ли я поступаю, что утаиваю информацию от следствия? Может быть, не стоит запираться?..
- Снежана Игоревна, вы ничего не хотите мне сказать? – Вдруг быстро спросил он. Я вздрогнула – он что, и впрямь мысли читает? Стремление поделиться с ним своей тайной тут же исчезло, и я резко ответила:
- Нет!
- А мне показалось, что как раз наоборот.
- Вам это только показалось. - Вежливо улыбнулась я. Нет уж, мне просто необходимо все еще раз обдумать, спокойно взвесить и понять, что я знаю на самом деле и так ли это важно, прежде чем раскрывать свои опасения перед этим типом.
 Он помолчал, пожевал губами. Потом взял в руки проклятую записку, принялся изучать. 
 Несколько минут прошло в молчании, он как бы даже и не замечал меня. Эта нарочитая тишина жутко выводила из себя, хоть я и понимала, что он специально меня провоцирует, заставляет нервничать.
- Владимир Андреевич… - Начала, было я, очень надеясь, что не перепутала, как его зовут. Он тут же меня поправил:
- Владислав. Меня зовут Владислав Андреевич.
- Да, конечно. Извините! - Смутилась я. Вот черт!
- Что вы хотели, Снежана Игоревна?
- Я хотела спросить, у вас еще есть какие-нибудь вопросы ко мне?
- Нет, – Он на секунду задумался. – Нет, вопросов пока больше нет. Но я уверен, что еще появятся. А теперь вы можете идти. 
 Я поднялась.
- Позовите ко мне, пожалуйста, - Он поглядел в какую-то бумажку, - Ингрид Николаевну.
- Хорошо. - Ответила я и вышла. И, закрывая дверь, еще успела расслышать: «Называют же детей некоторые!»
 Я спускалась по ступенькам и возмущалась. Ему-то что за дело, как кого называют? Небось, звали бы его как-нибудь, Эркюлем Брониславовичем, не выпендривался бы так!
- Ингрид, тебя следователь вызывает. - Сообщила я, входя в кабинет. Ингрид издала какое-то странное мычание, которое видимо должно было отражать ее «восторг» по этому поводу, встала из-за стола, неторопливо поправила пиджак, отряхнула брюки, придала лицу абсолютно бесстрастное выражение и вышла.
 Я села, уставилась в черный экран, каким-то потаенным уголком сознания отметив, что надо бы его протереть. Пойти, что ли, опять проветриться? После разговора со следователем на душе остался неприятный муторный осадок. Умеет же человек заставить чувствовать себя виноватым! Даже если винить себя не в чем! 
 Подумав, я решила, что если уж вредить себе, так с разнообразием – налила кружку очень крепкого кофе, и отправилась на эстакаду. Тут, как и следовало ожидать, толклась целая уйма народу, все обсуждали случившееся, разбившись на кучки, среди которых лениво прогуливался человек в форме, причем явно не из нашей охраны. Я подумала, что, в принципе, это очень неплохой способ сбора данных – просто послушать, кто что говорит, а потом проанализировать. Я быстренько, пока никто не успел меня заметить, свернула за дверь и пристроилась в закутке около домика охраны.
 В голове не переставая крутилась мысль, что самое правильное – рассказать следователю все, как есть на самом деле. Рассказать, что именно связывало меня с покойным, и тогда бы он сразу понял, что не было мне особого резона никого убивать. Конечно, мертвый Виктор и в моей ситуации был лучше, чем живой, но, все-таки не настолько, чтобы лично к этому руку приложить.
 Меня останавливали два момента: первый – этой была не только моя тайна. И я пока не была уверена, что поделившись ею со следователем, я не нанесу вред еще одному человеку. А второй… Следователь мне был просто-напросто по-человечески неприятен. Его метод вести расследование, доводя каждого до белого каления, казался мне противным, и не хотелось делиться с ним информацией даже из простого чувства противоречия. Поэтому я решила, что пока еще помолчу. Вдруг убийцу Виктора найдут, и тогда мне вообще не придется вытаскивать на свет эту историю?...
 В кармане звякнул телефон. Я достала и прочитала сообщение:
 «Малыш, я соскучился. Дай знать, когда сможем встретиться. Целую нежно».
 Улыбка, которая наползла на мои губы, тоже, наверняка, была очень нежной. Сообщение было от Кирилла, парня, с которым я познакомилась пару недель назад. Мы с Кристиной ездили на загородную вечеринку на чью-то дачу. Я поехала из чистого любопытства, никогда на них раньше не бывала. Кирилл сразу сделал на меня «стойку», и принялся соблазнять и окучивать так беззастенчиво и неприкрыто, что на это даже злиться было нельзя. Сам по себе он был высоким, немного худым для своего роста, со светлыми волосами, веселыми серыми глазами и неожиданно яркими губами, которые практически всегда улыбались. Губы на вид казались шелковыми.
 У Кирилла была неподражаемо очаровательная манера общения, он много и хорошо шутил, заставляя меня искренне смеяться, осыпал комплиментами, и при каждом удобном случае старался то за пальчики подержать, то к плечу прикоснуться.
 Наверное, раньше я бы напрочь обалдела от такого обращения, но сейчас – другое дело. Я отвечала ему в той же манере, и мы провели чудесный вечер, наполненный легким жизнерадостным флиртом.
 А потом я целовалась с ним в заснеженном саду и выяснила, что губы у него и в самом деле шелковые…
 С тех пор мы встречались еще пару раз. Что с ним делать я пока не определилась. Слишком уж он был похож по типажу на Фотографа – та же подкупающая легкость в общении и природное обаяние, отшлифованное годами практики. Именно поэтому общение с ним доставляло мне искреннее удовольствие, и отказываться от него пока не хотелось. С другой стороны, понятно ведь, Фотограф ли, Кирилл – итог будет один и тот же, а оно мне надо?.. Но и отшивать его мне пока что было жаль. Кроме того, есть же еще Стас… В общем, в этой сфере моей жизни мне еще предстояло разобраться. Но сейчас это неожиданное сообщение подействовало, словно лучик света, упавший в мрачное подземелье нашей несчастной оптухи.
 И тут же, видимо, чтобы я не расслаблялась, у меня над ухом взревело:
- Подбельская!! Тебя зам вызывает! – Я вздрогнула, чуть не плеснула на себя кофе и уставилась на Волгину. Вика стояла передо мной с ехидным выражением, так портившим ее породистое лицо, - Он был недоволен, что не нашел тебя на рабочем месте! – По виду ее физиономии было ясно видно, как ее радует тот факт, что зам был «недоволен», - Мне опять сказать, что ты кофе пьешь?
- Нет, Вик, спасибо, я сейчас к нему зайду. - Спокойно ответила я, и уже в дверях добавила: - Тебе что-то мешает называть  меня по имени?
 Я ушла с эстакады, не дожидаясь ответа. 
 Вадим Сергеевич и в самом деле был не в духе. Он злобно зыркнул, стоило мне зайти в кабинет, ясно давая понять, что нанесенное ему оскорбление может быть смыто исключительно моей кровью. Зам молча указал на кресло, и я села, ожидая, что сейчас начнется что-то типа: «Тупые приказы. Часть 2».
- Снежана Игоревна. – Вадим Сергеевич откашлялся, тщетно пытаясь придать своему голосу исключительно официальный тон: - Будьте любезны подготовить сотрудниц своего отдела к тому, что завтра начнется отгрузка. –  Зам упорно игнорировал тот факт, что у нас в отделе был Миша – человек мужского пола. Мишу, с  его неординарным взглядом на мир, он искренне недолюбливал (хотя, кого он вообще «долюбливал»?), и, наверно, с удовольствием уволил бы, да повода не было – работал тот на редкость добросовестно, - К счастью, нам удалось добиться разрешения от правоохранительных органов, чтобы мы могли отгружать товар со всех складов, кроме холодильного. Мы и без того уже понесли катастрофические убытки! – Он широко развел руки в стороны, видимо, для того, чтобы показать, насколько именно катастрофичны эти убытки. – Отгрузка пойдет с учетом двух потерянных дней, так что пусть девочки будут готовы к тому, что работать придется очень много. От вас мне уже сегодня нужны отчеты по текущим остаткам.
- Хорошо. - Покладисто согласилась я, - Только тогда скажите, пожалуйста айтишникам, чтобы подключили сервер и мой компьютер.
 Он мрачно посмотрел на меня, крайне недовольный. Тот факт, что отчет не подготовить без включенного компа, просто-напросто вылетел у него из головы. А делать исключение из им же придуманного правила, тем более для меня, ему ой как не хотелось! Он подумал и изрек:
- Нет. В таком случае, приготовите их завтра. Но только прямо с утра, как только будут подключены компьютеры.
- Вадим Сергеевич, - Я постаралась, чтобы голос мой прозвучал если не миролюбиво, то хотя бы вежливо, - Может, все-таки сделаем это сегодня? Завтра мне придется сесть за выписку вместе с остальными…
- Нет! – Отрезал он. Очень не хотелось ему отменять собственное распоряжение. – Сделаете это завтра, а потом уже будете помогать на выписке!
- Вадим Сергеевич…
- Снежана Игоревна, вы свободны! – Перебил он меня ледяным тоном. Понятно, ничего я от него сейчас не добьюсь!
 Поэтому я поднялась и молча покинула его кабинет, уголком глаза успев заметить самодовольную усмешку, расплывавшуюся по его лицу.
 В нашем кабинете, прислонившись лбом к стеклу, за которым расположился торговый зал, застыла Ингрид, мрачная, как средневековый замок в грозу.
- Ты чего? – Удивилась я. Конечно, у всех нас настроение было не сахар, но у нее глаза разве что молнии не метали.
- Да ничего! – Махнула она рукой, резко поворачиваясь ко мне, - Со следователем пообщалась! Я так понимаю, что ты у нас теперь подозреваемый номер один!
 Вот как? С чего это?
- Да хрен его знает! Прицепился к этой записке, как репей к собачьему хвосту. Не знаю ли я, кто тебе ее подсунул. А не я ли ее подсунула? А не ты ли сама себе ее подсунула? А не могу ли я определить, на каком именно принтере она была распечатана. Скажи, я что, похожа на какой-нибудь криминалистический агрегат, чтобы с одного взгляда определять, где эта хренова бумажка была распечатана?!
- Ингрид, - Вздохнула я, в душе полностью разделяя ее негодование, - Не бери в голову. Я так понимаю, наш следователь и мертвого достанет. Работа у него такая.
- Собачья работа, - Буркнула она, села на свое место и добавила совсем тихо: - И сам он – собака!
 Я попросила у всех внимания и объявила, что завтра начнутся отгрузки. Бури восторгов это, понятное дело, ни у кого не вызвало. 
 Сразу после моего объявления куда-то ушли Вика и Оксана. Их не было почти полчаса, и я начала волноваться, где это шляются мои сотрудницы.
- Маш, ты не знаешь, куда пропали твои подружки? – Поинтересовалась я.
- Нет, - Фальшиво ответила Маша, - Я за ними не слежу, сами ходят, куда хотят.
 Ну, понятно, знает она все отлично, но пока я ей иголки под ногти загонять не начну, ни за что не признается. Даже если они всего лишь пошли пить кофе и засиделись.
 Не успела я прижать Машу, как дамочки явились. Одновременно зазвонил телефон у Ингрид на столе. Она ответила, послушала, сказала: «хорошо», и вышла из кабинета с таким удивленным и загадочным выражением лица, что я забыла про стервочек. Вспомнила о них значительно позже, да что уж было ругаться. Что толку выяснять отношения спустя столько времени? Непедагогично.
 Напарница вернулась спустя пятнадцать минут, еще более мрачная, если это вообще возможно.
- Ингрид, ну ты чего? – Поинтересовалась я.
- С ума все посходили! – Она возмущенно покачала головой, - Ты случайно курить не хочешь?
- Э-э-э… Ладно! – Сокрушенно ответила я, поднимаясь. – Расскажешь, что такое приключилось.
Ага, пошли, расскажу.
 Мы вышли из кабинета под неодобрительные взгляды стервочек. Ну еще бы, как так, у нас от них секреты!
- Все с ума посходили! – Тихо сообщила Ингрид, прикрыв ладонью пламя зажигалки. Получилось весьма конспиративно, – Меня зам вызывал. 
- Да? И чего хотел?
- Если б я еще понимала! – В сердцах воскликнула она, – Начал с того, что так, мол, и так, завтра начинаем работать. Я говорю – знаю, нам Снежана Игоревна все сказала. А он мне – да, конечно. Но я хотел напомнить еще раз, лично вам. Может, у него того?.. Кукуха поехала? Он мне: а это правда, что у Снежаны Игоревны какую-то записку нашли? Я подумала, и так наверняка уже вся база в курсе – правда, говорю. Так он на меня как насел, что за записка, от кого, почему? Как будто я знаю! Я так поняла, он меня на самом деле за тем и вызвал, чтобы про записку спросить. А потом пристал, не знаю ли я о тебе чего такого… компрометирующего. Не прямо спросил, а все такими оговорками, путями окольными. Ну, мол, не просто же так кому-то в голову пришло тебе эту мерзость подсовывать! Допрашивал, не хуже нашего следака! Вот уж не думала, что он такой сплетник!
- М-да…- Протянула я. Заметила подъезжающую машину и успокоила ее: - Зато можно точно гарантировать, что сегодня он нас больше не потревожит.
- Это еще почему это? – Удивилась она.
- А ты посмотри, кто к нам приехал!
 Ингрид обернулась. Как раз в этот момент у ступенек, ведущих на эстакаду, притормозила новенькая, сияющая алым «Мазда».
- А-а, понятно! – Протянула Ингрид, - Анна Леонидовна к нам пожаловала. – И тихонько, чтобы слышала только я, добавила, - Теперь он до самого вечера будет перед ней хвостом мести. Хоть какая-то польза от этой крысы!
 Я удивилась:
- За что ты ее так не любишь?
- А за что ее любить? Приезжает сюда, как королева. Вечно нос задирает, странно, что в потолке еще дырок нет... Мы-то для нее просто мусор, рабочая сила, никакого уважения не стоим! А что она сама из себя представляет?! Папашка ее кормит-одевает-обувает. И квартиру ей подогнал, и машину. Она здесь никто, ноль без палочки, даром, что дочка соучредителя. Красотой не блещет, умом тоже, а гонору – как у… как у… Как у Маргарет Тетчер!
 Я с удивлением покосилась на Ингрид. Вот уж не подозревала, что она может так завидовать! А это очень явно слышалось в ее голосе. Я на минуту призадумалась, не вызываю ли я у нее каких-нибудь похожих чувств. Но отбросила эту мысль – со мной Ингрид общалась абсолютно нормально. Видимо, ее раздражала именно данная конкретная особа.
 У меня же упомянутая Анна Леонидовна таких негативных эмоций до сих пор не вызывала. Да, не всем дано иметь богатого папеньку. Того самого, кстати, которого Поротей прозвали. Дочь он воспитывал как умел, а умел, судя по всему, не очень, и деточка выросла и в самом деле высокомерной и несколько взбалмошной. Внешностью она, скорее всего, пошла в маму – высокая худенькая, и вся какая-то верткая, как ласка, даже лицо напоминало бледненькую мордочку. Правда, дамочка неплохо умела пользоваться косметикой, успешно подчеркивая достоинства, и скрывая недостатки, но все равно, была, как говорится, на любителя. Хотя уж кому-кому, а только не мне ее судить…
 Наш Вадим Сергеевичч и в самом деле ухлестывал за ней. Причем, настолько очевидно, что ни у кого не возникало сомнений – он хочет на ней жениться и стать совладельцем фирмы. Ну не позволит же папашка, чтобы его принцесса была замужем за каким-то там замом! Принцесса же облагодетельствовать воздыхателя явно не спешила. Не знаю уж, чем он там ее не устраивал, лицом не вышел, или должностью, а может лысиной своей сияющей. Ухаживания его она более-менее благосклонно принимала, но дальше дело никак не двигалось. Сей вялотекущий роман длился уже почти год, и все к этому привыкли. Даже обсуждать почти перестали.
 Вадим Сергеевич и в самом деле про нас забыл. Причем до такой степени, что мне пришлось самой идти к следователю и справляться, могу ли я распустить людей по домам и уйти сама.
 Следователь милостиво разрешил, но перед тем, как отпустить меня, еще раз посоветовал подумать, не желаю ли я ем чего-нибудь сказать. Я сухо заверила его, что по-прежнему не желаю, но если только передумаю – обязательно ему сообщу.
 Нестройной толпой мы покидали территорию базы. По дороге меня нагнал Миша. Он вынул один наушник, чтобы лучше слышать меня и сказал:
- Снеж, ты не обижайся, но ты выглядишь как лимон, который выжали, а потом еще раз выжали.
- Мишань, я и чувствую себя так же, - Грустно улыбнулась я. Мне и в самом деле казалось, что этот день был невероятно долгим и основательно меня вымотал. 
- Снежа… - Миша замялся. Он явно что-то хотел сказать, но не знал как. 
- Что, Миш? Говори, не стесняйся. 
- Снеж… Ну, в общем… Я хочу сказать… я хочу, чтобы ты знала, я не считаю, что это ты убила Витька! – Выпалил он. Я даже остановилась.
- Миш! Спасибо, кончено… - Его неуклюжая попытка меня поддержать и в самом деле была очень милой. – А кто считает?!
- Да так… - Миша мялся, видно сам уже был не рад, что заговорил со мной, - Вообще-то, многие. После того, как у тебя нашли это… эту записку, все только и обсуждают, за что ты пришила Витька. Тем более, что и повод у тебя был…
 Я невольно огляделась. И меня неприятно поразило то, что многие люди, на которых я смотрела, торопливо отводили глаза или фальшиво улыбались. Мне стало нехорошо. Конечно, народ у нас, в общем и целом не такой стервозный, чтобы искренне желать посадить меня за убийство. Но ведь, как говорится, слухами земля полнится. «Vox Populy» еще никто не отменял! Теперь все будут обсуждать эту тему. Начнут вспоминать, что с Виктором мы особо не ладили. И совершенно не будет иметь значения тот факт, что с ним вообще мало кто ладил. Хотя, помню, были слухи, что кто-то из сотрудниц с ним даже спит, но мне что-то мало в это верилось... Начнутся шушуканья по углам, а доблестный следователь Владислав Андреевич с радостью будет вылавливать весь этот поток. Как пенку в кастрюле с бульоном.
 Господи, ну что же это за гад так надо мной пошутил? Почему надо мной, кому я чего такого плохого сделала?!
 На меня волной накатило отчаяние.
- Снеж, ты не переживай, - Снова попытался успокоить меня добрый Миша. – Никто на самом деле ничего такого не думает! А следователь – он нормальный мужик! Он во всем разберется, вот увидишь!
 Я уставилась на него. Только такой блаженный человек, как он, может заявить, что наш следователь – «нормальный мужик»! Но Мишина попытка меня поддержать оставила теплый отпечаток в душе. Я постаралась улыбнуться ему как можно мягче.
- Спасибо, Миша! Я тоже надеюсь, что он во всем разберется! Только все это так неприятно…
- Да я понимаю!
- И вообще, - С отчаянием воскликнула я, - Какая-то дурацкая записка – это еще не повод, чтобы меня вот так подозревать!
- А при чем тут записка? – Удивился Миша. – То есть, она конечно тоже при чем… 
 Он замолчал, а я остановилась и пристально уставилась на него. Нет уж, мой дорогой, раз уж сказал «А», то придется и «Б»  выговаривать!
- Миша! – Строго сказала я: - О чем ты сейчас говоришь? Что это еще за повод у всех вдруг нашелся?
- Снеж, ты только не волнуйся! – Расстроенно протянул Миша. – Я подумал, ты же все равно узнаешь! Понимаешь, кое-кто видел, что вы с Витьком недавно сильно поругались.
- Вот как? – Я вскинула брови, а внутри все похолодело. Вот черт! – И кто же это? И что видел?
- Ну, видели, как вы с ним уходили поговорить за паллеты. И видно было, что вы поссорились! Вот… А кто видел, я толком и не знаю. Нам Аленка с колбасного сказала, ей тоже кто-то сказал, ты же знаешь, как это бывает…
 Миша замолчал, с тревогой глядя на меня, искренне удрученный тем, что ему приходится рассказывать мне все это. Я с тоской вздохнула. Я и в самом деле отлично знала, «как это бывает»! «Сарафанное радио», будь оно не ладно! Кто-то что-то ляпнет, остальные подхватят, и вот уже все в курсе, да, как правило, еще и переврут все, перекрутят так, что черное станет белым, а белое черным.
 Мать моя женщина, а ведь мне тогда казалось, что наш с Витьком разговор остался незамеченным! А оказывается, он уже давно стал достоянием общественности. М-да, если о нем донесли (а я не сомневаюсь, что донесли!) Владиславу Андреевичу, тогда понятно, с чего это он так настойчиво интересовался, не хочу ли я ему что-нибудь рассказать…
 Миша проводил меня до остановки, и даже дождался, чтобы я села в свою маршрутку. Он, то есть Миша, шел со мной почти демонстративно. Но если у кого другого можно было заподозрить, что этот человек идет со мной ради сплетен, чтобы выведать что-то или еще в том же духе, то Миша шел со мной из одного лишь искреннего желания меня поддержать.
 Глядя из запотевшего окошка маршрутки на освещенную фонарями заснеженную улицу, я увидела, как мимо проехала шикарная сверкающая «Мазда» учредительской дочки. Анна Леонидовна вальяжно раскинулась на пассажирском сиденье и покуривала сигарету в неимоверно длинном мундштуке. За рулем, с лучащейся самодовольством физиономией, восседал зам, Вадим Сергеевич.

 

 

Четыре месяца назад, середина октября.

- Тебе надо что-то делать с твоей головой. – Неожиданно заявила Кристина, оторвавшись от увлекательного перевода французского текста о строительстве пирамиды Лувра, и критически уставившись на мою шевелюру. Затем взгляд сполз ниже. И она добавила: - И с макияжем… и со шмотками… но, прежде всего – с головой!
 Я пожала плечами и тяжко вздохнула. На сегодняшний день волосы и в самом деле стали одним из острейших вопросов. 
 За прошедшие месяцы я многого добилась. Я не просто подтянула фигуру, занятия два-три раза в неделю стали для меня привычкой, и я, совершенно неожиданно для себя, начала получать от них удовольствие. Не говоря уже о том, что потихоньку прорисовывался и эффект от них – животик подобрался, попа стала подтягиваться, а ножки постепенно теряли свои бесформенные тестообразные очертания. К счастью, еще только начиная заниматься, я отлично отдавала себе отчет, что не стоит ждать быстрых результатов, что тело будет меняться постепенно, незаметно, по чуть-чуть. И поэтому я не прыгала каждый день на весы, не рыдала над сантиметром. В первый раз я взяла его в руки лишь спустя два месяца после начала тренировок, и была приятно удивлена.
 Кроме того, я очень сильно поменяла теперь систему питания, и тут уже не обошлось без Кристины. Она учила меня, что и когда можно и нужно есть, что себе можно позволить и в какое время. И я стала замечать, что стали потихоньку сходить на нет мои вечные прыщи, а кожа разгладилась и приобрела красивый нежный оттенок.
- Ты  то, что ты ешь! – Втолковывала мне она. – Твой организм постоянно обновляется, новые клетки сменяют старые. Из чего они должны строиться? Из пирожков? Из курочки-гриль? Из салатика с тремя видами колбасы? Все, что попадает в твой организм – становится частью тебя. И тут уж сама решай, из чего ты будешь состоять – из рулетика свиного или курочки отварной…
 Конечно, дело было не только в еде. Я стала делать маски для лица, обертывания для тела, ванночки для ногтей. Теперь мои пальчики щеголяли безупречным маникюром, хотя раньше я считала, что ухоженные руки – это просто тщательно подстриженные и чистые ногти. 
 Все это отнимало кучу времени, но было мне ново и безумно интересно. Кристина в этом деле стала для меня гуру. Она без устали делилась со мной всеми своими «секретами». Раньше я считала, что поддержание красоты требует огромных затрат, что тут не обойтись без салонов красоты, помощи стилистов, визажистов и черт знает еще кого. Кристина, для которой ее красота была одной из основных струн ее жизни, не переставала меня в этом разубеждать. От нее я узнала, что прекрасные и действенные средства для ухода за кожей можно приобрести в обычной аптеке, за небольшие деньги, что многие вещи можно найти у себя дома, на собственной кухне… 
 Она щедро делилась со мной своим опытом, со всем старанием помогая мне стать лучше. Как-то раз, когда мы обе сидели у нее в комнате, с масками на лице и осторожно потягивали травяной чай, она, в порыве откровенности призналась мне, что всегда робела передо мной. Я была для нее слишком умной, знания давались мне слишком легко, я имела представление о таких вещах, которые для нее представлялись тайной за семью печатями. Поэтому рядом со мной она себя чувствовала глупенькой дурочкой. В ответ я чистосердечно призналась, что точно такие же чувства испытывала к ней из-за ее красоты. 
 А еще в тот день я подумала, что на самом деле из нас двоих дурочка – я. Потому, что имея на плечах прекрасную (в смысле интеллекта) голову, я так толком и не научилась ею пользоваться. Ведь, по большому счету, Кристина не открывала мне каких-то заповедных тайн. Все, чему она меня учила, можно было бы найти и самой. Да только вот беда – это не приходило мне на ум. Зато превратить себя в какое-то невразумительное нечто – пришло. А Кристина, которою одна мысль об интеллектуальном труде приводила в уныние, мудро использовала и приумножала то, что дала ей природа. Ну, и кто из нас двоих умнее после этого?
 Постепенно из двоюродных сестер, не очень близко общающихся друг с другом, мы превращались в хороших подружек, удивляя этим наших мам, которые, как и мы, раньше были уверены, что нам и поговорить-то не о чем.
 Нельзя сказать, что я пользовалась добротой Кристины за просто так. В ответ за все ее советы, за всю возню со мной, я помогала ей учить французский язык. Кристина работала в крупной косметической компании, что подходило ей как нельзя лучше. Компания эта была международной и поговаривали, что в ближайшее время грядет ротация кадров среди филиалов в целях обмена опытом. Срок такого обмена варьировался от двух до пяти лет. Кристине намекнули, что она вполне могла бы претендовать на место во французском филиале, но… Кристина напрочь не имела способности к языкам. Мысль о том, чтобы попытаться выучить французский, вызывала у нее поток слез, так как жгучую ненависть к этой «зубрежке» ей накрепко привили еще в школе. Попытка заниматься с репетитором успеха так же не принесла, так как Кристина, твердо убежденная в провальности этой идеи, даже сосредоточиться толком не могла.
 Видя, в каком отчаянии она находится, я предложила свою помощь.
- Хуже-то ведь уже точно не будет. – Убеждала ее я, - Проведем пару занятий, и если ты поймешь, что ничего не выходит, мы просто плюнем на это дело.
 И вот мы занимались уже второй месяц, и на лицо было хороший прогресс. 
- Снежана, ты просто гений! – Радовалась она. – Если бы у нас в школе были бы такие учителя… Глядишь, я не была бы такой дурочкой!
 Я засмеялась. На самом деле все было просто. В тупой «зубрежке»  я не видела совершенно никакого смысла и начала с того, что стала учить ее разным несложным техникам тренировки памяти, попутно вливая в них знания о французском языке. 
 Обычно мы с ней собирались вдвоем у нее или у меня, делали маникюр или маски для лица, или еще что-нибудь в этом роде и, пока сохли ноготочки, занимались языком.
 Так было и в этот раз. День выдался прохладный, пасмурный. Кристина ввалилась в мою прихожую, разбрызгивая капли дождя со стильного зонта, и возбужденно сверкая глазами.
- Слушай, Снежка, я тут сейчас такого парня встретила! Такой красавчик! Мы с ним поболтали немножко, он просто лапушка! Кстати, сосед твой, фотограф, знаешь? Предложил мне как-нибудь на фотосессию записаться. – Она довольно хихикнула, стянула берет с головы, поправила перед зеркалом волосы и облизнула губы. – Визитку дал. Позвоню ему обязательно, такой сладкий…
 И тут она осеклась, поймав в зеркале мой полный отчаяния взгляд. Нет! Нет, только не это! Только не Кристина! Господи, я готова была совершенно спокойно относиться к тому, что у него толпы девушек, что вокруг него постоянно калейдоскоп новых лиц, что он окутан ароматами чужих духов. Пусть так, просто мое время еще не пришло, у меня все это еще будет, а пока я просто иду к своей цели. Но… господи, прошу, только не Кристина!
- А-а-а, - Протянула она многозначительно, все так же, через зеркало, пристально разглядывая меня. – Так вот оно что! Вот, значит, кто нас сподвиг на все эти изменения!
 И она, запрокинув голову, расхохоталась, легко и звонко. Я почувствовала, как у меня заливает румянцем лицо и шею. А Кристина все продолжала веселиться.
- Ай, Снежка, а у тебя губа не дура, как я погляжу! На такого мальчика глаз положила! Ну, ты молодец!
 Она вдруг резко повернулась ко мне и мигом стала серьезной.
 - Ты не думай, - Строго сказала она. – Раз он тебе нравится, то я к нему на пушечный выстрел не подойду, поняла? В мире полно красивых мальчиков, раз тебе этот нравится, так и бери его себе! Я вмешиваться не буду, обещаю!
 От облегчения, которое я испытала в тот момент, у меня на глаза навернулись слезы. Я хлюпнула носом.
- Снеж, ты чего? – Спросила Кристина удивленно и испуганно. – Ты чего? Я же пошутила, слышишь? Я тебе серьезно говорю, раз он тебе так дорог, то я и в сторону его больше не посмотрю!
- Спасибо! – Выдавила я из себя и быстро скрылась в ванной. 
 Приведя себя в порядок, я прошла в комнату. Кристина уже сидела на кровати, откинувшись назад и опираясь на руки. Выражение лица у нее было одновременно довольным и хитрым.
- А у тебя хороший вкус! – Улыбнулась она.
- Спасибо. – Усмехнулась я. И вдруг, неожиданно для себя, жалобно спросила: - Ты думаешь, у меня есть хоть какая-то надежда?
- Снежана! – Она даже вперед подалась. – Конечно есть! Даже не сомневайся! Ты что? Ты уже многого добилась, такую работу над собой провела! Если хочешь знать, я уверена, что ты его получишь! Это всего лишь вопрос времени. Вот только… - Она неловко запнулась и я насторожилась.
- Что только?
- Понимаешь… - Она постаралась подобрать правильные слова. – Понимаешь, ты должна это знать… такие парни, как он, не знают слова «верность». Он сегодня здесь, завтра там, сегодня с одной, завтра с другой…
- Да, это я понимаю. – Кивнула я. – И я прекрасно отдаю себе отчет в том, что он не будет со мной навсегда.
- И что же ты об этом думаешь? – Поинтересовалась она.
- Ничего. – Честно ответила я. – Я пока не могу об этом думать. Как я могу думать об этом, когда пока что я его даже не интересую? Максимум, что он видит во мне – это соседку, у которой можно соли попросить или сигаретку стрельнуть!
- Это лишь вопрос времени! – Авторитетно заявила Кристина. И меня словно окатило блаженной волной – раз уж даже Кристина в меня верит!..
 Мы занялись нашими всегдашними процедурами. Пока подсыхал лак на пальчиках ног, Кристина переводила текст о пирамиде Лувра, и вдруг, оборвав себя на полуслове, заявила, что мне надо что-то делать с головой.
- А что с ней делать-то? – Кисло поинтересовалась я. В результате наших совместных усилий волосы мои стали выглядеть намного лучше, и все-таки по-прежнему оставались невразумительным «мышиным» хвостиком, стянутым на затылке.
- Думаю, тут нам своими силами не обойтись! – Протянула она. – Тут надо подключать тяжелую артиллерию.
- Какую еще артиллерию?
- Давай я запишу тебя к своему парикмахеру? – Предложила она. – Гениальный мужик! В копеечку, конечно, влетит, но, во-первых, он стрижет так, что потом можно несколько раз и в обычной парикмахерской стричься, а во-вторых, у него просто дар божий! Он сто процентов тебе с головой что-нибудь классное сделает! Ты пойми, - Продолжала она меня агитировать, - Для того, чтобы подбирать шмотки, надо сделать лицо, а чтобы сделать лицо, надо определиться с головой. Визажист там, кстати, тоже есть, если что, сразу и подскажет тебе, что и как…
 Я согласилась, не раздумывая. Черт с ними, с деньгами… До сих пор мне удавалось обходиться, что называется, «малой кровью». Но, боюсь Кристина права, самой мне с собственной головой не справится, придется тратить денежные средства. В конце концов, для чего еще я их зарабатывала? Кристина рекламировала своего парикмахера так самозабвенно, а волосы у нее и в самом деле всегда выглядели шикарно. 
- Вот и хорошо! – Обрадовалась она. – Тогда я на днях с ним созвонюсь и запишу тебя!
 Чуть позже, проводив Кристину, я стояла на балконе подъезда и курила, представляя себе, что может сделать с моей невразумительной шевелюрой этот ее гениальный парикмахер.
- О, привет Снежана! – Раздался над ухом до боли желанный голос. Я резко обернулась. – Ой, напугал тебя? Извини! Лифт не работает, пришлось пешком подниматься, вот заодно решил и сюда заглянуть.
 Он улыбнулся мне, как всегда, своей фирменной улыбкой. Пристроился рядом, тоже вынул сигарету из пачки.
 От того, как близко он стоял, у меня заныло в животе. По кожаной куртке стекали капельки воды, от волос пахло мужским шампунем, а в глазах прыгали смешинки. В распахнутом вороте виднелась нежная ямка под кадыком, и я невольно облизнулась, представляя, как сладко было бы прикоснуться к ней губами…
 Я быстро отвела глаза вниз, чтобы он, не дай Бог не догадался, что за мысли бродят в моей голове.
- Ничего страшного, - Пробормотала я. – Я просто задумалась, и не заметила, как ты подошел! У тебя очень легкий шаг!
- Это из-за кроссовок, но спасибо за комплимент. – Фотограф вкусно затянулся, выпустил дым и понаблюдал, как он клубится прищуренными глазами.
- Как твои дела?
 Он всегда спрашивал как мои дела, как будто ему и в самом деле было интересно.
- Да так, - Я снова вскинула глаза, любуясь его лицом. – Все потихоньку, дом, работа… Без особых передряг. А у тебя как?
- Без передряг – это хорошо. – Протянул он задумчиво. – А у меня как всегда, дым коромыслом! Снежана, послушай, у меня к тебе очень нахальная просьба.
- Да? – Он замялся, и я озадачилась, что же это за просьба такая.
- Э-э-э… Понимаешь, у меня дома есть аквариум… - Подумал и добавил: - Там рыбки… живут. - Так он трогательно про этих рыбок пояснил, что я невольно засмеялась.
 Фотограф тоже хихикнул и продолжил:
- Понимаешь, дело в том, что мне предложили контракт на съемки за границей. А за рыбками надо присматривать. Вот я хотел тебя спросить, может быть, ты согласишься?
 Я стояла, как оглушенная. Контракт? За границей? За какой еще границей?! Он что же, хочет уехать?!
- А? – Не видя реакции с моей стороны, снова спросил он. – Ты как, не против?
- А… надолго? – Спросила я, стараясь, чтобы он не услышал отчаяния в моем голосе.
- Что надолго? А, уеду… Э-э-э, на шесть недель… Я вернусь в начале декабря. Да, я понимаю, что тебе вся эта морока на фиг не сдалась. Но мне больше и попросить-то некого. – Он снова улыбнулся, на этой раз виноватой улыбкой шкодливого кота, и развел руки в стороны.
 А я почувствовала, как меня потихоньку отпускает. И с чего я решила, что раз контракт, то значит на полгода минимум? Шесть недель, подумаешь! Полтора месяца. Как раз успею к этому Кристининому парикмахеру наведаться! И макияж делать научусь нормальный. Так что Фотограф и не узнает меня, когда приедет! 
- Ой, да не вопрос! – Облегченно выдохнула я. – Присмотрю за твоими рыбками с удовольствием!
- Снежана, спасибо тебе большое! – Искренне поблагодарил он. – Ты меня в самом деле очень выручишь! С меня подарок.
- Да ну, что ты!
- И не спорь! Привезу обязательно!
- А куда ты едешь?
- На Кипр.
- На Кипр? Как здорово! Там, наверное, сейчас красота…
 Мы еще поболтали с ним немного. Через приоткрытую в подъезд дверь внизу послышался какой-то шум, чьи-то недовольные голоса, вроде как кто-то там с кем-то столкнулся. Но мне было не до подъездных скандалов. У меня голова кружилась от мысли, что скоро я смогу беспрепятственно заходить в ЕГО квартиру!
 Мы договорились, что корм и подробную инструкцию он оставит рядом с аквариумом, а ключи занесет утром, в день отлета. Фотограф заранее извинился, что ему придется меня очень рано разбудить и еще раз рассыпался в благодарностях за то, что я взяла на себя ответственность не дать умереть с голода его драгоценным рыбкам.

 

Часть 4.


Запись в красной тетрадке.

 Дэн! 
 Я в шоке! 
      Мне даже и сказать-то больше нечего! Я просто в шоке!
 Господи, ну почему все так несправедливо?!
 Я так надеялась на ту фотосессию, я строила такие планы. Я так к ней готовилась! И когда я шла к нему в тот день я была супер, просто супер. Мужики на улице оборачивались мне вслед. Я была уверена в себе. Как никогда! И я была уверена, чем  закончится эта съемка…
 С. встретил меня с улыбкой, проводил в свою студию… У него там все так шикарно, так стильно, так здорово! Но… 
 Это было так ужасно! Он стал меня фотографировать. Сказал, что я прекрасно выгляжу, что у меня очень интересное лицо, фотогеничное, и что камера такие любит.
У него там такая фигня типа куба, и драпировка, куча аппаратуры всякой. Он меня усадил, говорил, какую принять позу, чтобы красиво смотрелось на фотографии.
Я ему улыбалась, я старалась принимать самые соблазнительные позы, я всячески намекала ему, что на самом деле пришла совсем не за фотографиями! А он!.. А он упрямо делал вид, что ничего не замечает! 
 Я извивалась перед ним, а он только говорил:
- Не надо так сильно выставлять бедро, на фотографии это будет плохо смотреться. Уберите руки от груди, лучше вот так, пониже… Постарайтесь не облизывать губы так часто, это портит кадр!
 Он был таким вежливым, но таким холодным! Мне хотелось подойти к нему и спросить:
-Что с тобой? Неужели ты не видишь, как ты мне нужен? Я тебе разрешаю все!
 Но из-за его холодности я тоже начала чувствовать себя скованно. И в итоге, он просто отснял меня и сказал, что снимки будут готовы недели через три.
 Когда я ушла от него, мне хотелось плакать. Я ничего не понимала, почему он даже не прикоснулся ко мне? Почему он водит к себе других девчонок без разбора, а на меня даже и не взглянул?! Почему он не почувствовал то же, что и я, что мы с ним – одной породы – два полубога, возвышающиеся над остальными людьми?!
 А еще ужасно, что я понимаю – в его глазах я ведь выглядела как полная дура! Как какая-то развратная похотливая идиотка, которая сама себя предлагает, стелется у его ног. Мне самой от себя противно… Господи, и я еще мечтала, что со мной он забудет всех своих потаскушек. А сама была во сто раз хуже их всех вместе  взятых. Дура… 
 Мне было так плохо, что я себе просто места не находила! А потом решила, что когда пойду забирать готовые снимки, то попрошусь на еще одну фотосессию. Мало ли что, может быть у него была какая-то причина быть таким холодным именно в тот день? Может быть, если я стану вести себя с ним наоборот, сдержанно и отчужденно, то это его заинтересует? Ведь мужчины же охотники. А какая радость охотится на добычу, которая сама бежит в руки?
 И вот сегодня я шла за фотографиями. Передо мной заходил какой-то мужик, и я шмыгнула за ним, не позвонив в домофон. В подъезде не работал лифт, и я поднималась пешком. Я услышала, как С. разговаривает с кем-то на балконе, и поняла, что это наша дура, Страховидла. Я тихонько притаилась за дверью и стала слушать, о чем они говорят. И оказалось, что он собирается уезжать! Мало того, он ей оставил ключи от квартиры! Ей! Ну почему, почему? Как он вообще может общаться с этой дурой, с этой страшной тупой рожей?!
 Мне было так противно слушать, как она радуется, как обещает ему, что с его рыбками все будет в порядке… Я развернулась и побежала вниз, даже про фотки забыла. Я ничего не видела из-за слез, которые текли по моим щекам, и в итоге столкнулась с каким-то кретином, который поднимался мне навстречу. Он на меня накричал, ну и я в долгу не осталась.
  Я не помню, как добежала до дома…
  Шесть недель! Я не увижу его шесть недель! Мне так плохо, что я от тоски завыть готова!
 И теперь я даже радуюсь, что забыла про фотки. Будет повод зайти к нему, когда он вернется. Будет повод увидеть его. Может, и к лучшему, что он уедет. За это время хоть забудет, какой дурой я себя перед ним выставила. А у меня будет гарантированная возможность увидеться с ним. Зайти, забрать фотки и договориться на новую фотосессию…  

 

 


Настоящее время (февраль).

 Весь вечер эта идиотская ситуация не выходила у меня из головы. Кто-то мрачно и, говоря откровенно, на редкость мерзко пошутил надо мной. А следователь ухватился за эту нелепость и взял меня за жабры, как какого-нибудь карасика.
 Я поужинала вместе с родителями, и спровадила их из кухни, пояснив, что мне надо побыть одной. Быстренько перемыла посуду, заварила зеленого чаю. Кинула в свою любимую белоснежную фарфоровую чашку ломтик лимона, уселась у окошка, поближе к теплой батарее, и принялась думать.
 И чем больше я размышляла над всем этим, тем больше мне все это не нравилось. Поначалу я решила, что эта записка – чья-то, пусть неумная, но все-таки шутка. Но…Ведь на нашей оптухе на самом деле убили человека! И занимается этим настоящий следователь. И тот человек, который это сделал, отлично понимал, что этот самый следователь вцепится в меня из-за этой записки всеми зубами и когтями. И вывод отсюда следует простой и печальный – кто-то на редкость сильно меня не любит и стремится наделать мне побольше гадостей.
Я вспомнила, как народ отреагировал. Не думаю, что меня всерьез кто-нибудь посчитал убийцей. Но крови-то сколько теперь попортят! Начиная с идиотских шуток на эту тему и заканчивая невинными вопросами в лоб: «Скажи, а правда, что это ты убила Витю?»
 Вот же ж гадство, ну кто мог это сделать?! Я попробовала вспомнить все, что происходило за последнее время. Возможно, я кого-то обидела, причем обидела сильно, но сама этого не поняла. М-да, если тогда не поняла, то вряд ли и теперь пойму…
 Вообще-то, из всех наших меня больше всего не любят стервочки. Но они обычно открыто свои чувства выражают. Вряд ли им бы в голову это пришло. Хотя… Оксана вполне способна додуматься до такой гадости, уж у нее-то голова, в этом смысле, как надо работает. Додуматься она могла, а вот сделать? Или подбила на это кого-нибудь из своих подруженек? Да нет, у всех у них были, насколько я помню, одинаково ошалевшие лица! Сплетни они, обо мне, конечно, регулярно распускают, но все-таки сплетни – это другое. 
 Кто еще, кроме этих мартышек, меня не любит? Виктор не любил, это факт. И даже больше – такая выходка очень даже в его духе. Вот только он, бедняга, этого сделать ну никак не мог.
 Кто же еще?
 Вадим Сергеевич? Да уж, его я раздражаю, что называется, на клеточном уровне. Но вряд ли ему удалось бы незаметно подкинуть хоть что-то мне в ящик, все-таки он фигура достаточно видная. А это должен был быть кто-то, кто постоянно трется у нас в отделе, приходит с бумагами, что-то оставляет, что-то забирает… Менеджеры, кладовщики, завсклада? Кто еще?..
 Я уставилась на освещенные окна в доме напротив. Сразу три окна на разных этажах мелькали с одинаковым интервалом – соседи явно смотрели один и тот же телеканал.
 Итак, кто кроме стервочек? Гм… да вроде бы некому больше. Зла я никому не делала, и если уж не дружу с кем-то, то уж точно и не враждую.
 Я вздохнула. Приятно, конечно, думать, что я такое солнышко, и все меня любят, и никто зла не таит. Приятно, только очень наивно. Бывает ведь и так, что в глаза тебе человек улыбается, а за глаза гадит. Но ведь, с другой-то стороны, я с большинством из этих людей не один год бок о бок проработала, неужели бы не заметила такие тонкости в отношении?
 Хотя, за последние полгода я ведь сильно изменилась, и не только внешне, надо признать. Я стала гораздо увереннее в себе, веселей и общительней. Кто знает, может быть, кому-то это не пришлось по вкусу?
 И снова мне в голову назойливо полезла мысль о том, что я ведь прекрасно знаю, кого бешу больше всех! Ведь бесспорно мой новый имидж стал причиной непрекращающегося раздражения нашего многонеуважаемого зама, Вадима Сергеевича! Я представила себе, как он под каким-нибудь предлогом заруливает в наш отдел, говорит какую-нибудь фигню, чтобы отвлечь всеобщее внимание, что-то сильное, вроде того, что надо матрицы наизусть зубрить. И, пользуясь тем, что народ ошарашен и возмущен, тихонечко подсовывает мне пресловутую записку. 
 Вот интересно только, откуда он ее вынимает? Ведь бумага не была смята, пока я не попыталась ее выбросить. Ага, значит, он должен был прийти с какой-нибудь папкой и оттуда вынуть листок.
 А что, теоретически очень даже возможно! Вот только если бы он к нам заходил, мне бы об этом обязательно сказали!
 Хотя, сам способ стоит обдумать. Очень даже может быть, что именно так записка ко мне на стол и попала – принесли в папке, или просто вреди вороха других бумаг.
 Так ладно, Вадим Сергеевич в роли пакостника отпадает. А жаль… Кто еще? Миша, Асель, Тонька?
Тьфу, маразм! Миша кроткий как теленок. И вообще, он сегодня один из немногих, кто  постарался меня поддержать! Асель, откровенно говоря, мало интересует то, что происходит вокруг нее, все ее мысли сосредоточены на муже и доме. У Тоньки в голове ветер, да и не свойственны ее темпераменту такие выходки. Если бы, чисто теоретически, она меня невзлюбила, так раструбила бы об этом на всю вселенную. 
 Да и вообще, почему это должен быть именно кто-то из нашего отдела? Ведь до фига народу приходит к нам в течении дня! И это мог быть кто угодно. 
 Я мрачно потыкала пальцем в лимон. Ну не получалось у меня хоть кого-то всерьез обвинить в таком проступке. О ком бы я ни подумала, мне казалось, что все ко мне нормально относятся. Может и не хорошо, но уж точно не плохо! Только вот откуда-то появляются странные записки и трупы в холодильнике?
 Кстати говоря, надо будет Ингрид напомнить, чтобы накладную для «Дижона» переделала.
 Ингрид… Хм, вот уж точно человек как закрытая книга. Черт, да кто угодно, только не она! Она всегда меня во всем поддерживает. Помогает мне! Никогда слова против не сказала! Всегда со мной плечом к плечу!
 Конечно, девчонка она умная, и, возможно, сама хотела бы стать начальницей. Могла бы она ради этого провернуть такую штуку? 
 Я с раздражением вскочила и потопталась по кухне туда-обратно. Нет, ну до чего же противно вот так всех подозревать. И вообще, Ингрид тихая, спокойная и во всех рабочих вопросах со мной заодно, между прочим! А нерабочих тем у нас с ней и нет… 
 К черту все, выброшу пока это из головы! Лучше подумаю, что теперь говорить следователю, он же с меня живой точно не слезет.
 Наверное, говорить нужно все как есть, не утаивая. Я вздохнула, снова села за стол и выпила остывший чай. Господи, как же мне не хотелось ворошить это грязное белье! Вот только он все равно рано или поздно он до чего-нибудь докопается. И сам все узнает. Ну, может и не все, но много. И еще не известно, как это все поймет. Хотя, неизвестно как он это поймет, даже если я сама ему все расскажу. Но все-таки лучше он узнает от меня, чем очередная «птичка» ему на хвосте принесет.
 Дойдя до этой мысли, я решительно взялась на телефон и набрала номер, спохватившись о том, что уже поздно лишь когда пошел гудок. Но на том конце мне ответили почти сразу, выслушали с пониманием, и заверили, что никаких претензий ко мне, за откровенность со следственными органами, иметь не будут.
 Следующий рабочий день можно было бы смело назвать зарисовкой к определению слова «абсурд». Я, как только пришла, честно села за отчеты. Понятное дело, быстро и спокойно сделать их у меня шансов не было. Отгрузка шла полным ходом, перегревающийся принтер без остановки бешено плевался отгрузочными документами, девчонки, как сумасшедшие, стучали по клавишам. Асель, с полубезумным видом пыталась поставить на приход одновременно все. 
 На эстакаде и непосредственно перед ней вспыхивали целые баталии. В основном из-за того, что одновременно с отгрузкой начали приходить машины с товаром, который в предыдущие два дня нам принимать запретили. Споры возникали просто жуткие, кому первому становится – под выгрузку или под погрузку. Нормальным людям было понятно, что с начала надо выгружать. Потому, что стараниями Асель, товар на виртуальных остатках уже появлялся, реально же его еще в глаза не видели.
 Никто толком так и не понял, почему их не начали выгружать еще ночью, или хотя бы рано утром. Потом нам объяснили, что разрешение продолжить отгрузку официально начало действовать с девяти часов утра. Кладовщики проявляли чудеса ловкости и изобретательности, пытаясь принять товар, отгрузить товар, отметить пересортицу и оформить возвраты некондиции. 
Исправления градом сыпались на наш отдел. Порой, приходилось переделывать накладные, когда они еще только печатались, в то время, как товар перегружался из одной машины в другую даже не заезжая на склад. Все это было совершенно против правил, против законов логики и вообще против всего. Но мы стойко справлялись, как могли.
 В атмосфере этой неописуемой дерготни я стоически пыталась доделать злополучные отчеты, то и дело ловя на себе злобные взгляды стервочек – мол, обещала помогать, а сама неизвестно чем занимается.
 А когда я уже почти закончила, меня вызвали к следователю. Я расстроилась. Я намеревалась сама напроситься к нему на разговор, но попозже, когда будут переделаны хотя бы самые срочные-пресрочные дела. Но нет, он вызвал меня сам. 
- Здравствуйте, Снежана Игоревна! – Поприветствовал меня Владислав Андреевич с ехидной улыбочкой.
- И вам не хворать! – Ляпнула я с раздражением, которое не успела скрыть, и прикусила язык. Неожиданно он рассмеялся, причем очень даже искренне. Добродушно, будто мои слова его и не задели, ответил:
Что ж, спасибо. Присаживайтесь.
 Я покорно села и сложила руки на коленях. Неосознанно я повела себя как примерная школьница, провинившаяся и готовая раскаяться. Следователь мочал, выжидающе смотрел на меня. Вот ведь хитрый жук! Не знаю уж, каким чутьем, но он отлично понял, что я дозрела до того, чтобы кое в чем признаться! Но помогать в этом мне не собирался, предоставил начать разговор самой.
- Владислав Андреевич, - Собравшись с духом и тщательно подбирая слова, заговорила я. – Вчера вы были правы, когда посчитали, что мне есть, что еще вам сказать.
 Он молча взмахнул рукой, и жест этот красноречиво говорил: «я так и знал!». Я кивнула и продолжила:
- То, что я вам сейчас скажу, крайне неприятно для мня. И… касается не только меня. И даже не столько меня. Поэтому… вы только не подумайте, что я наглею! Но я вас очень попрошу, чтобы, по возможности, этот разговор остался между нами.
- Ничего не могу обещать, - Он пожал плечами, и потер небритый подбородок тонкими твердыми пальцами, - Сначала я должен услышать, что же вы хотите мне сказать. А уж потом решать, стоит ли придавать это огласке или нет!
- Я понимаю, - Кивнула я, - Надеюсь, и вы меня поймете. Не знаю, известно ли вам, что должность… гм… «старшего по тарелочкам» в нашем отделе я занимаю не так давно, меньше трех месяцев. – Он кивнул, подтверждая, что это ему известно, - До этого я тоже работала в нашем отделе, обычным оператором по приему заказов, как сейчас стер… операторы – Виктория, Мария и Оксана. А начальником отдела была моя хорошая знакомая, Уля… Верескова Ульяна Степановна. Она ушла в декрет, а меня назначили не ее место. 
 Так вот, с Ульяной мы были, не то, чтобы подругами, но относились друг к другу с взаимной симпатией. И именно она порекомендовала, точнее даже настояла, чтобы меня, пусть и неофициально, но повысили. И мне есть за что быть ей благодарной! Это чтобы вы понимали мою реакцию на то, о чем я вам сейчас расскажу. – Пояснила я, нервно теребя в руках карандаш. Владислав Андреевич слушал меня, чуть прищурив глаза, словно взвешивал каждое мое слово на невидимых весах «правда»-«ложь». Это его непроницаемое, совершенно индифферентное выражение лица раздражало меня, в голове все время сидела мысль, что вряд ли он поймет меня. Неожиданно, наверное, из-за того, что я замолчала, он вдруг так зыркнул из-за этих своих очков, что мне от страха захотелось выболтать все свои секреты. Не знаю уж, как он это делал, но на психику он умел давить профессионально. Это уж точно. Я постаралась взять себя в руки и продолжила.
- Так вот, недавно, недели полторы назад, как-то вечером ко мне подошел Виктор. Рабочий день уже закончился, мы все собирались по домам, когда он пришел к нам в кабинет, и сказал, что ему нужно со мной поговорить. Я очень удивилась, но согласилась. Виктор попросил меня выйти из кабинета, сказал, что разговор не для посторонних ушей. Я удивилась еще больше, но пошла за ним. Мы вышли на эстакаду. Может, обратили внимание, в конце эстакады сложены пустые паллеты и коробки. Так вот, Виктор вдоль стены протиснулся за них. Там есть такой маленький закуточек, который практически ниоткуда не видно. Наши сотрудники пользуются им, когда хотят поговорить о чем-то тет-а-тет. В какой-то момент я даже испугалась, зачем он меня туда завел. Но Виктор ничего такого не сделал. Он закурил и сказал: «Снежа, я хочу попросить у тебя денег в долг». Я очень удивилась тогда. Нас с Виктором до того момента никакие отношения кроме рабочих не связывали. Да и по работе я старалась общаться с ним как можно реже.
- Что ж так?
- Очень он был неприятный человек, знаете ли. Да наверняка вы уже тысячу раз слышали – интриганом он был и сплетником! Вот, а тогда, когда он сказал, что ему деньги в долг нужны, я просто оторопела. Почему он у меня-то их просит? Но на всякий случай спросила, много ли ему надо? Кто знает, может ему сотню до завтра, тогда пожалуйста, могу и дать. Но Виктор совершенно спокойно ответил, что ему нужно три тысячи долларов!
 Следователь вскинул брови, видимо, таким образом выразил свое удивление.
- Знаете, я тогда не возмутилась даже, а засмеялась. Говорю: «Витя, ты ничего не перепутал? С какого перепугу ты у меня такие деньги просишь?  И почему у меня вообще?». Тут он и говорит: «Потому, что они у тебя есть, и потому, что ты мне их дашь!». Тогда я разозлилась, сказала, что дурак он, и шутки у него дурацкие, и хотела уйти. А он вдруг схватил меня за руку... Закричать наверное хотел, но вспомнил, про свою конспирацию. Негромко сказал, но таким голосом, что мне стало очень неприятно. Говорит: «То, что у тебя деньги есть я точно знаю! Ты сама сколько раз говорила, что на машину копишь!» – Я вспоминала, какой это был разговор, и мне снова сделалось противно. Виктор тогда так издевательски выгнул губы на этом «копишь», словно от самого этого понятия его тошнило. А потом он нагнулся ко мне, к самому уху, я хотела отодвинуться, но он вцепился в меня своими тощими ручонками как клещами: - «Я даже могу сказать, в каком банке у тебя счет!». Я тогда очень удивилась. Конечно, я и в самом деле откладывала деньги на машину и не делала из этого особой тайны. Но вот с чего он решил, что у меня есть столько? И насчет банка мне тоже как-то не понравилось…
- А на самом деле были у вас эти деньги?
- Были. – Не стала отпираться я. – И сейчас есть. На моем счету в данный момент примерно две с половиной тысячи долларов. 
- Ага… А откуда убитый узнал об этом?
- Говорю же, не знаю! 
 Владислав Андреевич снова пристально глянул на меня. 
- Понятно. Значит, Снежана Игоревна, вы утверждаете, что убитый попросил у вас в долг довольно крупную сумму денег, и при этом знал, то есть, был уверен, что у вас эти деньги есть.
- Утверждаю. – Согласилась я.
- Ага.… Так, и что же было дальше?
- Дальше я вышла из себя и очень сильно разозлилась. И сказала ему, что даже если у меня миллион денег, то его это вообще никак не касается и давать ему в долг хотя бы рубль я не обязана! – Подумав немного, я добавила: - Знаете, мне кажется, я тогда так разозлилась, что могла и накричать на него…
- Ага… - Снова повторил он. Вот заладил-то со своим агаканьем! – И?..
- И тогда Виктор сказал, что если я не дам ему денег, то он расскажет Улиному мужу про Валеру.
- Так и сказал?
- Так и сказал!
- То есть он попытался вас шантажировать?
- То есть… да.
- Так. А кто такой Валера?
- Валера… Собственно, именно в нем все дело.  – Перед тем как рассказать следователю эту историю, мне нужно было хоть на минутку отвлечься. Собраться с мыслями. Я встала, подошла к кулеру и наполнила стаканчик холодной водой. Залпом выпила ее, налила себе еще, и с полным стаканчиком вернулась на место.
- Так вот… Знаете, давно, наверно за полгода, до того как Уля ушла в декрет у нас на фирме была такая история. Однажды к нам приехал заказчик. Новый, до этого он с нами не сотрудничал. Вроде у него небольшая сеть магазинов. И он решил посмотреть, что у нас да как. Так вот, когда он приехал, увидел Ульяну…
 Ну, он говорил, что он влюбился с первого взгляда. Он, знаете, относится к такому восточному типу мужчин. Или даже к южному… Считается, что они очень горячие и влюбчивые. А Ульяна – девушка очень симпатичная, к тому же блондинка от природы, белокожая, снежочек… Так что я вполне допускаю, что он мог… Скажем так, воспылать к ней страстью. Улька, конечно не восприняла это всерьез, посмеялась просто, решила, что клиент с ней кокетничает. 
 Он сделал довольно крупный заказ и уехал. А на следующий день приехал с корзиной роз. И вручил цветы Ульяне на глазах у всей фирмы. Она, конечно, растерялась, даже не знала, что ему сказать. Он принялся звать ее в ресторан, приглашал на свидание. Она ему честно ответила, что она замужем, любит мужа и ждет от него ребенка. Что ей, конечно, очень приятно, но она с ним никуда не поедет и просит его больше так не делать. Было видно, что он сильно расстроился. Но при этом он сказал, что настоящий мужчина так просто не сдается и он не оставит попыток завоевать ее.
- Так прямо и сказал?
- Так прямо и сказал! На глазах у всей фирмы! И уехал. Но с тех пор каждый день приезжал. Привозил цветы охапками и конфеты тоннами, фрукты корзинами. Не только для нее, для всех нас. Девчонки конечно в восторге были и завидовали, одна Уля была не рада.
- Это почему же?
- Вы что, не понимаете? Вот вам бы понравилось, если бы к вашей жене стал клеиться какой-то мужик, да еще при бабках, умеющий шикарно ухаживать, да к тому же еще и довольно красивый?
 Я прикусила язык. Господи Боже, ну откуда у такого противного типа может взяться жена? 
- В своей супруге я уверен на сто процентов. – С достоинством ответил следователь, и я вовремя спохватилась, чтобы не таращиться на него. Значит, жена у него все-таки есть?! И это она – автор этих его уютных вязаных свитеров? Ого, интересно, что за женщина выбрала себе в спутники такого мужчину? Что она в нем нашла? – И если вдруг случится так, что за ней начнет ухаживать другой мужчина, мне это будет только приятно.
 Я уставилась на него во все глаза.
- Приятно?
- Да. Это лишний раз подтвердит, что моя супруга – красивая и привлекательная женщина. Это будет полезно и для ее и для моей самооценки.
 Я помолчала, разглядывая его с интересом. Да уж, оригинальный тип, ничего не скажешь… Вот бы на его супругу взглянуть хоть одним глазком!
- Какой-то вы… нетипичный. – Проворчала я, вызвав довольную улыбку на его тонких сизых губах. – А вот Игорь, ее муж, очень ревнивый. Он, конечно, замечательный человек и очень ее любит… но при этом ревнует страшно. И если у него (не дай Бог!) появляются какие-то подозрения, он начинает мотать ей нервы… - Я замолчала и перевела дух. Вываливание чужих нелицеприятных тайн давалось мне ой как непросто! – И убедить его в том, что никаких причин для беспокойства нет обычно очень сложно. Уже был такой печальный опыт, когда ему показалось, что у жены роман на стороне. Мы потом их почти месяц мирили. Мы – это вся наша компания, все друзья. Дело чуть до развода не дошло, а ведь повод был, честно говоря, смехотворный! Один из сотрудников подвез Ульяну до дома, и муж увидел, как она выходит из чужой машины. Этого для него оказалось достаточно! – Я еще раз перевела дух. Откровенно говоря, эта черта характера Ульяниного мужа была мне глубоко неприятна. 
- Странная форма садомазохизма… - Пробормотал Владислав Андреевич себе под нос, но я расслышала. И возмутилась:
- Вы что! Он же, в самом деле, любит свою жену! – Я поймала себя на том, что спорю исключительно из нежелания хоть в чем-то согласиться с ним.
- Да нет, нет. Это я так… Просто какой-то уж очень мнительный этот ваш Игорь.
 Я развела руками, мол, какой есть! Помолчала немного, не добавит ли еще чего, и продолжила:
- Так вот, Улька сильно переживала, что Игорь узнает об этом ухажере. В ее положении такой скандал был бы совсем лишним. И каждый раз она объясняла Валере, чтобы он больше не приезжал. И просила и ругалась, все без толку. Целый месяц он приезжал, к нам, как на работу. Каждый день ей в любви клялся! И, в конце концов, она ему заявила: «Если ты меня так любишь, как говоришь, то услышишь, о чем я тебя прошу, и не приедешь больше! Счастливой сделать ты меня не сможешь, а несчастье принести – запросто!». Он ее молча выслушал и уехал. Видно было, что расстроился. А на следующий день приехал и привез Уле подарок. Это был кулон. Такая красивая витая цепочка из белого золота, а на ней висит черная жемчужина в виде капли. Очень тонкая работа, и видно, что вещь дорогая.
- Да, шикарный подарок! – Согласился следователь.
 Валера, как всегда, при всем народе попытался этот кулон Уле подарить. Она стала отказываться. Тогда он сказал ей, что приехал в последний раз, и что его подарок – это слеза его сердца, плачущего по неразделенной любви. 
 Следователь поморщился. Что ж, не могу не признать, что фраза, тем более вот так произнесенная в пересказе, звучала и в самом деле вычурно и ненатурально. Но для Валеры подобные обороты были свойственны.
- И еще сказал, что если она его не примет – он его выкинет. 
- Выкинет?
- Да, сказал, выкинет с моста в реку. Не знаю, помете ли вы меня… Но… Словом, не всякая женщина способна позволить, чтобы такую красивую вещь швырнули с моста!
- Откуда вы знаете, может он вас только пугал, а на самом деле выкидывать и не собирался? Припрятал бы до лучших времен, а потом подарил бы какой-нибудь новой великой любви… - Следователь проявил вполне логичный мужской цинизм. Да я и сама понимала, что мой рассказ звучит слащаво и ненатурально. Вот только свидетелями этой драмы были практически все работники нашей оптовой базы, и было это все действительно так мелодраматично, что аж плохо делалось. Как в мыльной опере!
- Ниоткуда я не знаю, что он так не сделал бы. Но он вел себя, как человек на грани отчаяния. И - это мое личное мнение - он бы поступил так, как сказал. Это человек широких жестов. Широких и не наигранных! Хотя и театральных. Ну я не знаю как вам это объяснить, вот такой у него был темперамент! Да и все кругом на Ульяну давили, мол, дурой будешь последней, если от такого подарка откажешься! Словом, кулон Уля взяла. Валера напоследок поцеловал ей руку и ушел. Он и в самом деле никогда больше не приезжал и не звонил.
- Так. И что? Я не понял, в чем тогда проблема? Если и так все знали эту историю, зачем понадобилось Виктору так себя вести? Да еще требовать у вас денег?
- Дело в том… В общем… Кулон  Улька взяла, но Игорю так и не сказала, откуда он взялся. Она соврала, что нашла его. Даже замочек специально подломала, и они потом вместе ездили отдавать его в мастерскую. Игорь удивился, конечно, не каждый день случаются такие находки… Но он ей поверил. Она еще некоторое время переживала, что ему кто-нибудь расскажет, или Валера снова появится. Но время шло, ничего не происходило, и она успокоилась.
- Понятно. Значит, муж Ульяны… Семеновны об истории с покупателем понятия не имел. Так и что с того, даже если бы узнал? Ведь, насколько я понимаю, прошло не так уж мало времени. Вряд ли он бы стал так ревновать к прошлому?
- А вы представьте себе, Владислав Андреевич, что ваша жена вдруг признается, что год назад за ней шикарно ухаживал мужчина. Вам бы это понравилось? Даже если бы она поклялась, что между ними ничего не было.
- Я же вам сказал уже, я полностью уверен в своей супруге, –  Следователь сложил пальцы замочком.  – Мне сложно представить, как можно вообще ревновать, да еще к прошлому…
- А если бы при этом выяснилось, что она еще и получила от него довольно дорогой подарок и с удовольствием его носит?
- Ну и что? – Стоял он на своем. Уникальный человек! – Пусть носит, раз ей так хочется.
- М-да ... У вас редкий случай в мировой истории. – Фыркнула я.
 Следователь усмехнулся, и мне пришло в голову, что он прекрасно понимает все, о чем я ему говорю, просто ломает передо мной комедию.
- А Уля к тому времени, когда Виктор потребовал у меня денег, только-только родила! А Игорь, узнай он все это, запросто мог бы психануть, хлопнуть дверью и оставить ее одну, с малышом на руках! Потом, скорее всего, остыл бы и вернулся, но вы же сами понимаете…
- То есть, вы хотите сказать, что Виктор все это рассчитал, прежде чем обратиться к вам?
- Естественно! Он знал, что я очень тепло отношусь к Ульяне. И что я ей очень благодарна, и считаю себя ей обязанной. И он прекрасно понимал, что я не допущу, чтобы он лез в их семью! 
 Я помолчала, собираясь с мыслями. 
- Видите ли, Виктор сказал мне еще кое-что… Он обещал не просто рассказать Улиному мужу про Валеру. Он грозился показать фотографию.
- Какую?
- Он тогда показал мне фотку. На ней была Ульяна и Валера, и они обнимались. В первый момент я даже опешила. Я была уверена, что такого быть не могло! Стала расспрашивать Виктора, откуда у него это взялось, но он лишь смеялся мне в лицо. Сказал, что умный человек всегда окажется в нужном месте с фотоаппаратом. Я хотела отобрать у него снимок, но он его спрятал.
- Ага… И что же вы сделали?
- Я… Я сказала Виктору, что мне надо подумать. Он дал мне один вечер. Сказал: «Или завтра ты приедешь на работу с деньгами, или я звоню Игорьку!». Я приехала домой и… Я еще раз все обдумала, и решила, что дам ему денег. В долг.
- Вы решили согласиться заплатить шантажисту?! – Нарочито поразился следователь.
- Да! – Раздраженно ответила я, - Решила! Потому, что я в самом деле не хотела, чтобы история с этим придурком вылезла на свет Божий! 
- Но ведь вы могли просто позвонить вашей подруге! Пусть бы она и дала денег за молчание!
- А я и позвонила! – Сказала я, все больше заводясь! Много он понимает! – И очень осторожно, стараясь, чтобы она не слишком нервничала, все ей рассказала. Но у нее не было столько денег на руках. Она же их не в носке хранит! У них с Игорем есть счет, и там бы хватило денег, но как бы она объяснила мужу, зачем ей так срочно нужны три тысячи долларов?!
- Снежана Игоревна, успокойтесь, не кричите! – Одернул меня следователь.
- Да, извините! – Буркнула я и постаралась взять себя в руки, – На следующий день я приехала на работу и сказала Вите, что денег ему дам. Но, что я боюсь везти такую сумму сама, и поэтому вечером от меня приедет человек. Я попросила парня, знакомого своей двоюродной сестры… он тренером по кик-боксингу работает… передать деньги. А заодно и намекнуть Виктору кое о чем. Борис, так этого парня зовут, тем же вечером приехал, встретился с Виктором. И, недолго думая, зажал его в уголок потемнее, и там растолковал, что я даю эти деньги, но только в долг и ненадолго.
 Я даже сейчас усмехнулась, вспоминая тот момент. 
 Борис, сам выглядевший как настоящая машина-убийца, всегда на Кристину смотрел как на ангела во плоти. И когда она обратилась к нему с моей просьбой, в обмен пообещав сходить с ним в кино, он не просто побежал, полетел, как на крыльях. Виктора он тогда прессанул как надо, от души. У этого гаденыша долго еще потом поджилки тряслись, я это очень хорошо видела и, признаюсь, наслаждалась этим!
 - Так вот, с Борисом Виктор спорить и выпендриваться побоялся, мычал что-то насчет того, что, мол, если бы не крайние обстоятельства, он бы так и не сделал, что вернет обязательно… Вечером я позвонила Уле и сказала, что все хорошо. 
 А когда пришел срок Виктору деньги возвращать, и я его об этом спросила, то он снова мне сказал, что может и Игорю позвонить. И я ему ответила, что пусть звонит, но тогда мой друг снова с ним встретится, и уже не будет таким добрым, как в прошлый раз. Виктор тогда занервничал, я поняла, что денег у него нет, и возвращать их он не собирается. Сказала об этом Кристине, Кристина - Борису. И Борис снова приехал и снова поговорил с Виктором.
- Ага… - Многозначительно протянул следователь, и я сочла своим долгом пояснить: - Просто поговорил, без мордобоя! Припугнул только! – Владислав Андреевич посмотрел на меня проницательно и недоверчиво. Естественно, я тут же остро ощутила, насколько противоправны были наши тогдашние действия, особенно Борины. – Ну ладно, руку ему закрутил. Но не сломал же, подержал и отпустил! Но ведь Виктор-то у нас в супермены не метил, ему и этого хватило. В общем, не знаю, где он их достал, но через два дня деньги вернул. И тот снимок тоже отдал. И клялся, что у него только снимок был, а с носителя он все стер. Думаю, что не врал, очень уж испугался сильно… И все. С тех пор мы с ним общались снова  только по работе. И то старались пореже пересекаться!
 Владислав Андреевич помолчал. Потом протянул:
- М-да… - И снова замолчал.
- Если вы мне не верите, - Я по-своему истолковала его молчание, - То можете встретиться с Борисом, я уверена, он вам все подтвердит! И Ульяна тоже подтвердит! Только мне очень не хотелось бы, чтобы вы ее беспокоили! И, кстати, чтоб вы знали, снимок оказался банальным монтажом. Потом, когда я его при нормальном свете разглядела, это сразу бросилось в глаза!
- Да что мне эти подтверждения! Ваша подруга, и…гм… знакомый вашей двоюродной сестры! Вы за вчерашний вечер могли сто раз обо всем договориться!
- Но… - Хотела, было возмутиться я, но он меня перебил:
- Уж поверьте мне, Снежана Игоревна, если бы я сомневался в правдивости ваших слов – я бы нашел способ их проверить! Но это не нужно. Я верю вам и так.
- Да? – Удивилась я.
- Да! – Подтвердил он. – Дело в том, уважаемая Снежана Игоревна, что я уже слышал эту историю!
- Как слышали? – Опешила я.
- А вот так! Мне уже рассказали о том, как Виктор пытался вас шантажировать. И как вы благородно дали ему денег, чтобы защитить счастье своей подруги!
- Ах, вы знали! – Разозлилась я, - Я тут перед вами распинаюсь, рассказываю по большому секрету, грязное белье на свет выволакиваю, а вы уже и так все знаете?! Вы что, издеваетесь надо мной?!
 Как этот ни странно, а я сначала обратила внимание не на то, что ему уже кто-то рассказал, а на то, что он уже и так все знал. То есть, совсем не на то, на что было нужно. Папа говорит, что это чисто женская черта – видеть, хвататься за оболочку, и только потом сообразить, что важнее-то суть! Я с ним не согласна. Думаю, многие мужчины тоже этим страдают. Но до меня, наконец, дошло в полной мере то, что я услышала.
- Кто вам сказал? Кто вам мог это сказать, никто не знал об этом! Вы что, разыгрываете меня?
- Ничуть, – Спокойно ответил следователь. – Трогательную историю про Валеру я знал еще вчера. 
- От кого?
- А вот этого, милая моя Снежана Игоревна, я вам не скажу!
- Но почему? 
- А потому! Вы ведь тоже вчера отказались мне все это рассказывать!
- Но… Но ведь это только потому, что это касается не только меня! И вообще, к убийству Виктора отношения не имеет!
- Вы в этом так уверены?
- Конечно!
- Снежана Игоревна, вы признаете, что Виктор вас шантажировал, когда требовал денег у вас?
- Ну да. Но он же их потом вернул!
- Снежана Игоревна, смотрите сами, что получается. Виктор знал, что у вас есть деньги. Возможно, не знал, сколько именно, но что сколько-то есть - не сомневался. Он решил, скажем так, «отнять» у вас некоторую сумму. Сравнительно не маленькую сумму. А убивают, как говорится, и за меньшее… Вы эту сумму ему дали, но потом сумели вернуть. Но ведь он по-прежнему знал, что у вас есть деньги. И даже убедился в этом! Помните, я говорил, что шантажистам нельзя платить? Это потому, что они никогда не остановятся на одном разе! Если вы заплатите шантажисту хоть раз, то вы будете платить ему постоянно, это же прописная истина! И, я в этом уверен, для вас это тоже не секрет. Виктор для вас был шантажистом. Где гарантия, что он не узнал что-то еще, к примеру уже не про вашу подругу, а про вас саму, и не вымогал у вас денег?
 Я долго молча смотрела на него и никак не могла понять, он что, серьезно?! Потом меня вдруг озарило:
- Вы можете проверить мой банковский счет! За последнее время, довольно продолжительное время, деньги с него снимали лишь один раз! И потом  я положила их обратно!
- Это хороший довод, но еще не доказательство! Деньги может давать ваша сестра, или, к примеру, ваш молодой человек. Ведь у вас наверняка есть ухажер, а может быть и не один. Можно еще что-нибудь придумать. В конце концов, вы могли и не согласиться платить ему… Только если предположить, что Виктор снова вас шантажировал, то мы получаем довольно убедительные основания для убийства!
- Да вы что!!! – Снова не выдержала я. – Совсем с ума сошли, что ли?! Да я вам честное-причестное слово даю, что Виктор больше ко мне ни разу не подошел с таким вопросом!!! А даже если бы и подошел, вы что всерьез считаете, что три тысячи долларов это такая сумма, из-за которой стоит убить?! Не говоря уже о том, что меня и шантажировать-то нечем?!
- Тише, Снежана Игоревна, тише! – Холодно произнес следователь, - Не нужно добавлять поводов для сплетен о себе. На вас и так уже косо смотрят!
 Я притихла. Он прав, наверняка мои вопли были слышны за стенами конференц-зала! 
- Я не понимаю, - Тихо продолжила я, чувствуя, как меня слегка потряхивает, - Вы что, и в самом деле считаете, что это я его убила?! В конце концов, вы просто представьте себе, чисто физически у меня была возможность это сделать?
- Вообще-то, да, - Невозмутимо ответил он. – Убитый был довольно тщедушным мужчиной невысокого роста. Огреть его железякой по голове, а потом запихать его тело под стеллаж и задвинуть коробки, на это не так уж много сил нужно. Вы – девушка крепкая,  у вас бы их наверняка хватило.
 На меня вдруг навалилась страшная усталость. Он упрямый, как баран, на каждый мой довод у него своих два!
- Я могу идти? – Спросила я неожиданно для него, да и для самой себя.
- А вам больше нечего добавить? – Поинтересовался он.
- Абсолютно.
- Тогда можете.
- Я покинула кабинет с гудящей головой, расстроенная до предела. Вошла в наш отдел и наткнулась на зама. 
- Снежана Игоревна! – Тут же вцепился в меня он, - Что вы себе позволяете?! Вас нет на рабочем месте уже сорок минут!
- Я была у следователя, - Устало ответила я.
- Да, - Неожиданно произнес он, - Я знаю. Девочки мне сообщили! И, тем не менее, вы что, не могли ему сказать, что у вас много дел? Чтобы он допросил вас после окончания рабочего дня, если ему так надо?
- Вот шли бы, Вадим Сергеевич, и сказали бы сами! – Огрызнулась я. Прозвучало так, словно я его не к следователю послала, а гораздо, гораздо дальше. 
 Он возмущенно запыхтел, потом сказал:
Мне срочно, я повторяю, срочно нужны отчеты!
 Я кивнула головой и повернулась к Ингрид. Поймала ее взгляд и выразительно постучала двумя пальцами по губам. Она поняла меня с полужеста, достала сигарету и зажигалку, протянула мне. Зам, чувствуя, что его нагло игнорируют, вцепился в мой рукав, не давая выйти из кабинета.
- Снежана Игоревна! Вы что, плохо меня поняли? Я сказал – срочно! Это значит – немедленно! Сейчас же!
- Да, конечно. - Согласилась я, высвободила руку и вышла в коридор. Он выскочил за мной следом.
- Снежана Игоревна! Вернитесь на рабочее место!!!
- Конечно. - Снова согласилась я. – Я уже туда иду.
- Да… Вы что себе позволяете?! Вы как себя ведете?! Вы обязаны мне подчиняться!!!
- А я вам не рабыня, - Холодно ответила я, чувствуя, что от нервного напряжения глаза уже на мокром месте, - А наемный работник! Если не нравится – увольте меня и найдите другого! Или хотя бы пожалуйтесь генеральному! А еще лучше – следователю! Он у нас большой любитель собирать обо мне информацию!
 Я повернулась к нему спиной и ушла. Конечно, неправильно все это было, и с точки зрения субординации – полнейший кошмар. Но разговор со следователем меня словно опустошил, и замовские фанаберии на этом фоне выглядели смешно и нелепо. И пусть бы он хоть лопнул у меня за спиной от возмущения – мне было все равно.
 Эстакаду заливало прекрасное яркое солнце, и даже не верилось, что на самом деле на улице почти минус двадцать. Казалось, что если встать в каком-нибудь закуточке безветренном, то запросто и позагорать можно. Мне вдруг остро захотелось, чтобы было лето. Валяться бы сейчас где-нибудь у озера на теплом песочке, наслаждаться теплом, книжку читать, или дремать просто. Слышать, как кто-то плещется в воде, как разговаривают неподалеку друзья. Чтобы пахло водой, травой, дымом и шашлыками! И пусть это банально и избито, но как бы я хотела сейчас оказаться там! А не на этой чертовой оптухе, где совсем недавно Виктор, по-змеиному выворачивая голову, шептал мне в ухо, что ему нужны мои деньги. Где меня достает следователь, а кто-то науськивает его на меня!
 Я осмотрелась и отошла в сторонку, чтобы не мозолить глаза всем, кто бегал туда-сюда по своим делам. Поддавшись внезапному порыву, написала СМСку своему нотариусу:
 «Привет. Я скучаю по тебе. Как в Праге?».
 Ответ пришел на удивление быстро. 
«Привет. В Праге без тебя никак. И я соскучился по тебе так сильно, что сам от себя не ожидал».
 Коротенькое сообщение неожиданно подняло мое настроение сразу на несколько пунктов. Наши с ним отношения развивались неспешно и приятно. В отличие от Фотографа или Кирилла, он не торопил меня, не пытался затащить в постель, хотя постоянно давал понять, что ему нравлюсь. Ну а поскольку я и сама не знала, чего мне в жизни хочется, то воспринимала все это со спокойным любопытством – что же будет дальше? Однако сейчас его теплый ответ и в самом деле придал мне бодрости.
 Следователь показался не таким уж и противным, я решила, что нечего кукситься, все равно все это решится рано или поздно. 
- Привет, Снежик! – Меня-таки увидел Дима и подошел ко мне. Тоже достал сигарету, прикурил, щурясь от яркого солнца. – Как дела?
- А то ты не знаешь? – Спросила я с легкой ехидцей.
- Ты про эти слухи, что ли?
- Ага!
- Да ну, Снеж, брось, это все несерьезно! Ни один человек в здравом уме всерьез не подумает, что ты Витька могла пришить! Да ты бы его просто запихать туда не смогла бы!
- А вот наш следователь с тобой не согласился бы! Он считает, что у меня и возможности были и силы… Или что у меня мог бы быть сообщник. Так что ты еще подумай, не опасно ли тут со мной стоять, может, потом ему донесет кто, что мой сообщник – это ты!
- Ну, ты, мать, даешь! – Удивился Дима, - Давно такой глупости не слышал! 
- Это не моя глупость, а следователя! – Вздохнула я.
- Погоди, погоди! – Встрепенулся Дима. – Ты что, серьезно это что ли?! Тебя и в самом деле подозревают?!
- Дим, ну ты как с луны свалился, честное слово! – Расстроилась я, - Со вчерашнего дня все об этом говорят. За спиной шушукаются, я прям шкурой чувствую! Один ты в неведении!
- Не один, – Возразил он, - У нас на складе совсем другая версия!
- Вот как? – Заинтересовалась я.
- Да. Мы же всегда немного особняком были. У нас там это… государство в государстве. – Дима был прав. Сотрудники их склада по неизвестной причине предпочитали общаться между собой и не особо поддерживали отношения со всеми прочими. – И что там у вас говорят?
- Сначала следак насел на Денисыча. Не в том смысле, что он убил, а в том, что что-то знал. Мол, так и так, поэтому специально и вышел склад считать, чтобы помочь тело спрятать. То есть вроде как сообщником его заделал. Да еще так… давил на него! Я Денисыча потом коньяком отпаивал, еле в себя привел! Он уж явку с повинной хотел писать!
- Зачем явку? Он что, и в самом деле…
- Да, Снеж, ты что?! Следак его довел, совсем голову заморочил! До слез старика довел!
 Я представила Денисыча, как он боялся и переживал, и у меня сжалось сердце. Какая же все-таки скотина, этот следователь! Он что, всегда так делает? Вместо того, чтобы преступление раскрывать, обвиняет всех подряд и ждет, что может кто и сломается. Урод, просто урод!
- И что потом? – Спросила я придушенным голосом. От сочувствия к пожилому кладовщику на глаза навернулись слезы.
 Потом я пошел к следователю сам. Говорю: «Тебе если кого просто засадить надо, так ты меня сажай! Я парень крепкий, меня надолго хватит!». 
- Дим, ты что, серьезно это?
- Да нет же, слушай! Он запричитал, что вы, что вы! Я, мол, ничего такого не имел в виду, я просто должен расследование вести, мне нужны факты… Ну я ему и сказал, что факт самый главный в том заключался, что Денисыча выйти сам Виктор и заставил. Что ж он, сам знал, что его пришьют, и сам же еще убийце работу облегчил?
- Так. И что?
- Ну, следак вроде как со мной согласился.
- А тебя случайно не обвинил?
- А меня-то чего обвинять? – Искренне удивился Дима.
- Ну не знаю. Меня вот тоже вроде не чем, а вцепился, как клещ!
- Что, так сильно прицепился? – Сочувственно спросил он.
- Не то слово! Да, ладно! Что там дальше было? 
- А дальше я сам пошел к Денисычу. Порасспрашивал, что же там у них все-таки было, что он вместо Витька вышел. Как Денисыч говорит, дня за два до ревизии к нему подошел Виктор. Отвел в сторонку тихонько и говорит, так, мол, и так, нужна твоя помощь. Ты же знаешь, Денисыч у нас добрый, отзывчивый. Что надо, спросил. Тот его и попросил вместо себя считаться. Денисыч сначала отказывался. Ну, ты представляешь, как наш старик отказывается. Тысяча извинений, переживаний, и те де и те пе. Тут Витек как начал, и просил, и умолял, и угрожал даже, и денег предлагал.
- Вот даже как?
- Да! Сказал, за то, что Денисыч выйдет вместо него, заплатит ему сто долларов.
- Ничего себе! Да Виктор удавился бы за сотку! Не похоже на него!
- Точно! Совсем не похоже! Но я так думаю, что он и не собирался их отдавать. Просто ему до зарезу было надо, чтобы не выходить в ревизию!
- Интересно, зачем?
- А вот этого никто не знает! – Развел Дима руками. – Только в итоге он просто взял и заявил Денисычу, что сам в ревизию не придет и точка! Можно сказать, поставил перед фактом. А Денисыч-то у нас ответственный, дома не усидел, приперся проверить, врал Витек или нет. Пришел и увидел, что тот не врал. Ну и принялся вместо него считаться. Даже не пожаловался, не сказал никому, будто так и надо. Боялся, что Витьку оштрафуют за невыход. Витечка – падла – знал на кого давить! Я уверен, что он рассчитал, что так оно и выйдет!
- Падла, это точно! Слушай, а вообще-то установили точно, как его убили? И когда?
- Как - я могу тебе сказать. Черепушню ему проломили.
- Откуда ты знаешь?
 Видел, когда нашли его. Качественно его кто-то приложил. Там на голове дырень была.... – Дима сжал мощный красный кулак для наглядного сравнения. -  И трубу, которой его огрели, кстати, рядом с ним запихнули. Точнее, я думаю, примерно так было: Витек с кем-то разговаривал, иначе на кой он капюшон снял? Разговаривал, значит, зачем-то повернулся спиной, и тут его и приложили. И, пока теплый, запихали в нижний ряд стеллажа. Палку эту рядом сунули, а снаружи коробками прикрыли, чтобы сразу в глаза не бросалось.
- Тьфу ты, Господи! – Не сдержалась я. Еще раз посочувствовала Маше. Теперь мне стало понятнее, откуда у нее взялась такая истерика. Сама-то она не рассказывала, как именно выглядел Виктор, когда она его увидела.
- Ага, - Согласился Дима, - А вот насчет того, когда… Мы так покумекали, получилось, что Денисыч его последним видел. Витек с ним вечером разговаривал. А потом сразу домой ушел. Потом три дня не его смены были. Потом в ревизию он не вышел. Потом снова три дня были не его смены. В понедельник тоже не его смена была, но я пытался ему дозвониться. 
- Да, я помню, - Кивнула я.
- А во вторник мы его нашли. 

- Так. Значит, получается… - Я посчитала пальцы, которые загибала, пока он говорил, - Получается семь дней?
- Да.
- Да уж… А эти, которые его забирали, криминалисты, что ли… Они не сказали ничего?
- Ругались очень. Сказали, что сложно время смерти будет определить после того, как он у нас в холодильнике полежал. Технология глубокой заморозки, мля! – Он пожал плечами. Странно, но в голосе слышалась некая гордость.
- Это что же, у нас сегодня уже четверг, получается? – Вдруг вспомнила я.
- Ну да, а ты думала?
- А я вообще ничего не думала. Я как-то счет дням потеряла. Совершенно сумасшедшая неделя! Хорошо, что завтра уже пятница!
- Да, кстати! – Встрепенулся Дима. – Чуть не забыл! Ты, пожалуйста, после работы не уходи. И своих предупреди тоже. Сегодня третий день, как его нашли. Помянуть надо…
 Я вздохнула. Дима понял мой вздох по-своему:
- Знаешь, человек то он может и нехороший был, да что уж теперь. Надо помянуть. А то… не по-человечески как-то!
- Конечно, Дим, - Ответила я. – Я приду. И своих приведу.
- Вот и хорошо! Ладно, побегу я! – Дима потрепал меня по плечу, - А ты, как всегда, чудесно выглядишь!
 И он убежал. А я смотрела ему в спину и испытывала на удивление противоречивые чувства. Все-таки я Димку, как говорится, сто лет знаю. А если точнее, то четыре года. За это время всяко уж сумела бы в его характере разобраться. Несмотря на то, что он всегда демонстрировал из себя эдакого рубаху-парня, душа-на-распашку, знала я прекрасно, что есть в нем некоторая жуликоватость. «Глазки пуговками» он умел делать профессионально, и дурачка включал так виртуозно, что не раз руководство проводил. Но я-то прекрасно знала, как отлично он может закрыть недостачу на пересорте. Как может «слить» залежавшийся товар под шумок, чтобы не получить потом просрочку на своем складе, как знает и умеет пользоваться еще кучей разных фишечек, позволяющих не только стабильно удерживать склад в плюсе из ревизии в ревизию, но порой и положить в карман лишнюю копеечку.
 Знала я и другое: не он один такой. Все наши завсклада в большей или меньшей степени обладали этим искусством. Потому, что по-другому не получалось. Всю просрочку, всю некондицию, бой товара, любую порчу списывали на них. А тут уж, как говорится – хочешь жить – умей вертеться. Если при таких условиях работать честно, то и в самом деле вполне можно без порток остаться. 
 Да и не я одна это знала и понимала. Просто раз пока никто не зарывался, то и не трогали никого. Ведь в конечном итоге завсклада и кладовщики получали свою зарплату, а учредители – свою прибыль. 
 Но кое-что меня тревожило. Конечно, последнее время я так была увлечена своими личными переживаниями, что мало обращала внимания на то, что происходило вокруг меня. И все-таки что-то такое было, что-то, связанное с Виктором, что-то неправильное, плохое, что уловило мое подсознание, и теперь там надрывался тревожный колокольчик. Какой-то навязчивый тухлый душок налетал временами, ассоциируясь с Виктором и его мерзкими делишками. Но я еще не давала себе труда подумать, разобраться, что же не так, что мне так не нравится?
 И еще, в свете всего этого, никак не шел из головы обрывок разговора, подслушанный мной. Разговора, явно не предназначенного для посторонних ушей, ибо происходил он в том же закутке, где Виктор просил у меня денег. Я услышала его случайно, поскольку он, точнее часть его, шла на повышенных тонах, а я тогда как раз проходила мимо. И одним участником этого разговора был Виктор, а вторым – Дима. И, судя по интонациям, Дмитрий Витечке явно угрожал… Об этом разговоре я перед следователем умолчала. Сначала мне нужно было во всем разобраться самой. 
 И вот теперь, глядя в его удаляющуюся спину, я с тревогой думала – так ли хорошо я его знаю? И на что он способен на самом деле?
 Обдумать все как следует, мне, конечно же, не дали. На эстакаду выскочила Тонька, увидела меня, выразительно подняла брови, помахала руками, схватила себя за горло и постучала пальцем по часам. После чего унеслась куда-то в сторону бакалейного склада. 
 Я быстро направилась к своему рабочему месту, смутно подозревая, что пока меня так долго не было, зама уже эпилептический припадок хватил.
 В кабинете жизнь била ключом. Злые девчонки яростно колотили по клавишам. Работа была в самом разгаре. На моем мониторе светился брошенный на половине отчет. Ингрид сидела на своем месте, прикрыв лицо ладонями и низко склонив голову. Плечи ее нехорошо подрагивали, и я рванулась к ней, полная самых мрачных предчувствий.
- Ингрид! – Я старалась говорить тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. – Ингрид, что случилось?! Ты почему плачешь?
 В ответ она как-то сдавленно всхлипнула и вроде бы даже хрюкнула, после чего поспешно зажала рот рукой. И увидев в этот момент ее покрасневшее лицо, я с изумлением обнаружила, что она не плачет, а смеется, причем изо всех сил сдерживается, чтобы не гоготать на весь отдел.
 Я вопросительно дернула бровями. Она еще пару раз судорожно всхлипнула, потом вскочила, сунула мне в руки какой-то документ и галопом ускакала прочь, полагаю для того, чтобы отсмеяться без проблем.
 Я опустила глаза на бумагу, которую она мне сунула. Это оказалась объяснительная от кладовщика бакалейного склада, Ильи Волохина. Последний славился у нас любовью к витиеватому стилю, и читать составленные им документы всегда было интересно. Я с любопытством принялась изучать документ, и ощутила, как помимо воли тоже начинаю улыбаться…

 «Настоящим привожу пояснения, касаемо инцидента, произошедшего сегодня на бакалейном складе. 
 Мы занимались выгрузкой и приемкой товара от компании «Интер Плюс». Зайдя с эстакады на склад, я хотел пересчитать коробки с джемом, стоявшие на паллете. Но, вместе с кладовщиком Тельновым Игорем мы обнаружили, что с дальнего бока коробки замяты и по ним стекает какая-то соплевидная масса. Мы пришли в ужас!
 Далее выяснилось, что в результате неправильной погрузки лопнули несколько пачек с джемом, и товар утратил свой товарный вид.
 Мы приняли решение не принимать джем в таком виде. Для этого я подцепил паллет рохлей и повез его обратно на эстакаду. Оказывается, Игорь Тельнов в это время стоял на паллете, изучая повреждения коробок. Но я его не заметил и непроизвольно вывез на эстакаду вместе с коробками.
 Вину свою мы оба признаем и чистосердечно глубоко раскаиваемся. По причине раскаяния убедительно просим штрафных санкций к нам не применять, ограничиться замечанием. 
 А впредь обещаем быть более бдительными по отношению к товару и друг к другу.

 С искренним уважением, Волохин Илья».

 Я живо представила себе, как все это выглядело, и тоже ощутила в себе непреодолимое желание легко и беззаботно рассмеяться. Кое-как мне удалось взять себя в руки. Объяснительную я сложила в папку с документами для начальства - прочь от лишних глаз. Придала лицу торжественно-печальное выражение и вышла на середину кабинета. 
- Ребят, прервитесь на секундочку! – Громко попросила я. Народ тут же побросал дела, радуясь неожиданной передышке. – Я сейчас встретила Дмитрия Павловича, заведующего холодильным складом. Он просил всех после работы подойти к ним, помянуть Виктора.
- Почему именно сегодня? Мы же не знаем, может, его раньше пришили! Может, уже поздно поминать… – Буркнула Оксана.
- Зато мы знаем, когда его нашли! 
- Не могли это в пятницу сделать! – Недовольно высказалась Вика. – Завтра с больной головой на работу тащиться…
- Так ведь тебя никто не заставляет напиваться, - Вежливо ответила ей я, - Пару стопок опрокинешь и все. Это ж все-таки не праздник…
- Кому как… - Тихонько пробормотала от двери Ингрид ехидным голосом.
- Ага, будто я не знаю, как у нас тут все это происходит!
- Происходит все у всех по-разному, Вика! Тебе насильно водку в рот никто заливать не собирается! 
- Ну да, не собирается. С тем выпей, с этим выпей…
- Вик, не морочь мне голову! – Устало сказала я, - Тебя вообще туда силком никто не тянет! Если решишь сама, то придешь. Просто ребята считают, что это правильно – помянуть умершего. Тем более не своей смертью. И я с ними согласна. Если у тебя другое мнение на этот счет, можешь поступать так, как считаешь нужным!
- Занялась бы ты лучше отчетом! – Тут же окрысилась она, - Чем мораль нам тут читать! А то зам уже приходил опять. Даже посидел на твоем месте, что-то в блокнот с отчета переписывал!
- Конечно, - Улыбнулась я, - Спасибо, что напомнила. А то без тебя я бы и не вспомнила бы, что начальство от меня какой-то там отчет ждет!
 Вика надулась, отвернулась от меня, снова принялась мучить клавиатуру. Тонька тихонько хихикнула. Все вернулись к своим делам.
 Я наконец-то доделала многострадальный отчет, поставила свою подпись и отнесла заму. Он ледяным голосом сказал:
- Спасибо, – И больше ничего не добавил. Я ему вежливо ответила:
- Пожалуйста, -  И вернулась к своим делам. 

 

 


 

Часть 5.


За четыре месяца до... Середина октября.

 Фотограф уехал. 
 При мысли о его отъезде меня раздирали очень противоречивые чувства. С одной стороны, плохо становилось от понимания, что не увижу его целых полтора месяца! Полтора месяца он будет далеко, в чужой стране, любить чужих девушек. А мне здесь остается лишь мечтать о нем.
 С другой стороны, мысль о том, что он доверяет мне, что я скоро попаду в его квартиру, увижу часть его жизни так близко, будоражила меня.
 Ну, а с третьей стороны, я планировала, что вернувшись через полтора месяца, он меня не узнает. Я мечтала, что когда он вернется, то увидит перед собой совсем другую, новую Снежану – очаровательную, интересную и… желанную!
 Он предупреждал меня, что будет уезжать очень рано утром, и заранее несколько раз извинился, что ему придется поднять меня в такую рань. Я заверила его, что в этом нет совершенно ничего страшного. Попросила только, чтобы он звонил не в дверь, а мне на мобильник, чтобы не перебудить родителей. Я с замиранием сердца продиктовала ему свой номер, на который он в ответ тут же скинул гудок. 
- Спасибо тебе еще раз большое! – Поблагодарил он меня и ласково потрепал по плечу напоследок. Я вернулась к себе, взбудораженная и одновременно раздосадованная этим прикосновением. Тоже мне, как эротично – по плечу потрепал. Все-таки я для него не более чем просто соседка, полезный человек, «хороший парень»… Я встряхнулась. Ничего-ничего, у меня впереди шесть недель! За это время я просто обязана стать другой, совсем другой. Такой, на которую он будет смотреть, как на женщину!
 Зря Фотограф волновался, что разбудит меня! В ту ночь я так и не смогла толком уснуть. Под шелест дождя лежала, раскинувшись на постели, и ждала его звонка. И того момента, когда смогу пробраться в его квартиру, осмотреться там…
 Трель телефона в полпятого утра заставила меня нервно вздрогнуть, и он чуть не выскользнул из моих разом повлажневших пальцев.
- Алле! – Тихо ответила я.
- Привет! – Голос Фотографа был бодр и весел. – Не спишь?
- Не сплю. – Улыбнулась я.
- Вот это странно! – Усмехнулся он. – Я-то был уверен, что все нормальные девушки в это время подушку обнимают. Выйдешь на порог, я тебе ключик передам?
- Да, конечно.
 Обрадованная тем, что он сравнил меня со всеми нормальными девушками, я мышкой пробралась в прихожую и тихонько отперла дверь. Фотограф уже стоял в подъезде, в своей стильной кожаной куртке, с тщательно зачесанными волосами и в джинсах, сидевших на нем просто до неприличия хорошо. На гладко выбритом лице светилась лучезарная улыбка, а в воздухе разлился аромат парфюма, пены для бритья и зубной пасты. 
- Привет. – Снова поздоровался он, ласково улыбаясь. – О, и в самом деле, свежо выглядишь! Ты что, любишь так рано вставать?
- Нет, что ты! – Пискнула я, сбитая с ног его комплиментом. – Просто зачиталась и не заметила, что уже утро наступило!
- Зачиталась? – Он приподнял брови домиком. – И что же ты такое читала? Любовный роман, наверное?
- Почему сразу любовный роман? – Обиделась я. – Я, вообще-то, фантастику люблю! Я.. про сталкера читала, знаешь, из серии про подземку?
- Ого! Вот это да! Не думал, что девушки этим интересуются!  
- Большинство, может и не интересуется. – Фыркнула я. Мне удалось кое-как взять себя в руки, и я попыталась повернуть разговор в выгодную для себя сторону. Пусть знает, что все девушки, как девушки, а я особенная! – А мне так очень даже нравится!
- Хм.. мне тоже. – Улыбнулся Фотограф. – Прикольно! Ладно, я бы с тобой поболтал, но там уже такси приехало…
- Да-да, - Быстро откликнулась я. – Конечно, не буду тебя задерживать.
- Так, вот ключ. – Он протянул мне какой-то замысловатый брелок, с прикрепленным к нему длинным ключом. – Дверь немножко туго открывается, надо ее чуть на себя тянуть. Инструкцию возле рыбок я оставил, корм тоже… Что еще? Ну, сотовый мой, на крайний случай у тебя есть… – Он на минуту задумался. – Вроде бы все. Да, если будешь водить ко мне мальчиков, не забудь потом постирать постельное!
 И, видя как от этой его фразы я, просто-напросто, залипла, он легко рассмеялся и пояснил:
- Шучу я, шучу.
- Я так и поняла, - Сдавленно ответила я.
- Ладненько, я полетел. Счастливо оставаться!
- Да. Спасибо… - Я спохватилась, улыбнулась ему самой искренней и нежной улыбкой, на которую была способна и пожелала: - Хорошей тебе дороги! И приятной работы там!
- Спасибо! – Он снова потрепал меня по плечу, подхватил свой чемодан, и вошел в лифт. – Пока!
- Пока!
 Я отступила на шаг, подождала, пока за ним закроются двери и молча уставилась на них.
Вот это да! Понятно, конечно, что он шутил, но вот сам факт, что он пошутил со мной на эту тему… Господи, неужели он хоть чуть-чуть, хоть немножко видит во мне девушку?!
 Я вернулась домой, прошла в комнату и, прислонившись лбом к стеклу, залитому водой с той стороны, и освещенному светом фонаря. Я понаблюдала, как таксист помог Фотографу уложить чемодан в багажник. Потом они расселись по местам, и машина плавно покатилась из двора. Фотограф уехал, а я осталась. Смотрела ему вслед, сжимая в ладони ключ от его квартиры. То есть практически ключ от рая. Рая, в который я намеревалась не откладывая сунуть свой любопытный нос. Я разжала ладонь и посмотрела на брелок. Это была фигурка из металла – два приникших друг к другу тела, слившихся в страстных объятиях и поцелуе. И мне вдруг пришло в голову что это – анонс. Анонс того, что ждет меня после его возвращения! 

 

 

Настоящее время (февраль).

 День в суматохе прошел совсем незаметно. Следственная бригада нас покинула, вызываемое ее присутствием напряжение потихоньку спадало. Дима срочно перекроил график дежурств кладовщиков холодильного склада, а отдел кадров принялся спешно искать замену убиенному. В общем, мы потихоньку входили в нормальное рабочее русло.
 А вечером, выждав контрольные пятнадцать минут, чтобы удалилось начальство, сотрудники, согласно договоренности, начали подтягиваться к холодильнику. С обратной стороны, за строением, в котором он находился, была небольшая поляна. Ребята быстро очистили ее от снега и стащили туда все имевшиеся на территории скамейки и пластиковые стулья. На них расставили бутылки, стаканчики, тарелки с крабовыми палочками и глазированными сырками. 
Девчонки с мясомолочного склада притащили два батона колбасы, головку сыра и большой кусок грудинки. Закуску народ воспринял с большим энтузиазмом, подивившись Алениной щедрости, которой она, вообще-то, не особо отличалась. С другого склада прибыли банки с соленьями, горчица и кетчуп. Еще с одного приехали на рохле два ящика с пивом. Да, «холодильные» парни, судя по всему, сбросились только на водку и хлеб. 
Конечно, какой смысл платить за продукты, когда они лежат под носом? Потом все это спишется под пересортицу, некондицию и бой. И ни одна живая душа не проболтается об этом «начальству». В том числе и я. Не настолько уж я принципиальна, чтобы самой себе «могилу рыть». Во-первых, по документам все это уж точно будет оформлено так, что комар носа не подточит. Во-вторых, после этого остаться и работать будет просто глупо. Поскольку оформляю все эти пересортицы именно я. А завсклада  - народ очень хитрый. И если нужно будет, найдутся умные головы, которые сообразят, как подвести меня под «техническую ошибку», да так, что я из своего кармана весь этот банкет оплачу. В общем, по большому счету все всё знали, но на многое закрывали глаза. А с другой стороны, чувствуя отношение к нам хозяев фирмы, совесть особо никого и не мучила, все ночами спасли вполне спокойно.
 В чем-то Вика, конечно, была права. Не многим людям удается уйти вовремя и трезвыми с таких вот спонтанных пьянок. Людям, взбудораженным убийством, напуганным следователями, уставшим от безделья в предыдущие дни, и отработавшим в режиме нон-стоп сегодня, просто необходима была разрядка.
 Как и положено, первую «стопку», а точнее пластиковый стаканчик, пили все вместе, стоя, молча, не чокаясь и даже торжественно. Буквально через пару минут опрокинули по второй. Потом все как-то само собой разбились на кучки, курящие повытаскивали сигареты, дружно задымили. 
 Мой отдел разбрелся кто куда. Стервочки, как всегда втроем, о чем-то шушукались и довольно громко хихикали, что было не очень-то вежливо, памятуя о поводе нашего собрания. Но, поскольку они были далеко не единственными, на них особо не обращали внимания. И только Маша периодически бросала влажные взгляды на окружающих мужчин. Видимо, надеялась, что этот вечер так просто не закончится и у нее появится очередной претендент на звание верного рыцаря в сияющих доспехах. Судя по всему, у нее были все шансы. С той лишь печальной разницей, что всерьез ее никто не воспринимал, а рассматривали лишь как возможность провести вместе ночь. 
 Тонька сразу ускакала куда-то, и иногда мелькала в толпе, курсируя от одной группки к другой.
 Мишаня плотно втесался в круг наших программистов и сисадминов. Они увлеченно болтали о чем-то, недоступном нормальному человеческому пониманию. Мне лично казалось, что, несмотря на то, что каждое слово по отдельности звучит по-русски, говорят они явно на каком-то другом языке. 
 Асели вообще не было видно, и я толком даже не поняла, пришла она на поминки или нет.  Виктора она не переваривала на генетическом уровне, общение с ним поддерживала с трудом, и от прямого конфликта ее удерживал лишь ее ангельски спокойный характер.
 Я же пока просто стояла, вертела в руках стаканчик с соком и отдыхала от трудного и какого-то дурного дня. Жалела, что рядом нет Ульки, с которой можно было бы не стесняясь обсудить все рабочие моменты, перемыть косточки и вместе повозмущаться, если был повод.
 Лишь Ингрид молча стояла рядом со мной, как будто поклялась не разлучаться. Но, по большому счету, ей и общаться-то было не с кем. Друзей среди сотрудников она не завела, а многие ее даже недолюбливали за закрытый характер.
- Девчонки, повторим? – Раздался сзади голос, и Дима приобнял нас обеих. Этому-то всегда было по барабану, закрытый у кого характер или открытый. Судя по блеску глаз, слегка заплетающемуся языку и повышенной веселости, он начал несколько раньше, чем все остальные. И, подозреваю, не он один. Хотя, требовать трезвости от людей, которые половину дня проводят при температуре минус восемнадцать, по меньшей мере, наивно. У них же алкоголь уже вошел в состав метаболизма!
Не дожидаясь ответа, Дима щедро плеснул водки в наши стаканчики.
- Дим, я бы лучше пива… - Пискнула я, да поздно. Дима, не терпящим возражений движением вручил мне водку. Ингрид взяла сама.
- Ну, не чокаясь! – Провозгласил Дима, сурово нахмурил брови и с удалью опрокинул в себя полстаканчика. 
- Дим, такими темпами ты долго не протянешь! – Заметила Ингрид. К заведующему холодильного склада она относилась хорошо. На шею ему не бросалась, конечно, но в целом их общение смахивало на приятельское, правда, в этом скорее была Димина заслуга. Балагур по жизни, он мало того, что постоянно болтал и шутил, его еще и абсолютно не волновал тот факт, что его далеко не все понимают. Он был твердо уверен в своем неотразимом обаянии и пользовался им направо и налево.
- Ничуть! – Возразил он и выразительно поднял вверх указательный палец. – Гришенька, я мужик, и, причем, мужик крепкий! Меня поллитра водки не возьмет!
- Ага, - Засмеялась она, - Это если она одна будет, твоя поллитра. А они у тебя поодиночке не ходят. Ты уже пошатываешься, как я поглажу!
- Это видимость! – Категорично заявил Дима. – Ка-жу-ща-я-ся!
- А, так это у меня с глазами проблемы?
- Точно! – Обрадовался Дима, - У тебя проблемы с глазами! Их срочно надо лечить! Так, лекарство! – И он снова потянулся за нашими стаканчиками. Я быстренько взялась за пиво. Дима тут же расстроился:
- Ну вот, ты прям как неродная, Снежа! За пиво схватилась! Тьфу! Как простым оператором была, так не чуралась с нами побухать! А теперь что, статус не позволяет?
 Я даже вякнуть не успела, Ингрид коршуном взвилась на мою защиту:
- Дима, ты что несешь?! Не хочет пить человек, так чего его заставлять? Ей, между прочим, сегодня со всех сторон досталось! Мог бы и пожалеть ее, а не гадости говорить!
 Дима тут же кинулся меня обнимать со словами:
- Снежик, ты что! Ты не обижайся! Я не со зла, ты же знаешь! Да я завтра этому следаку морду набью, хочешь?!!
- Спокойно, Дима! – Засмеялась я, - Мордобития не надо. А то заодно придется и заму рыльце начистить.
- Ух! По этому гаду у меня давно руки чешутся!
- Тише, Дима, тише! – Попыталась я его успокоить, а заодно и отлепить от себя. – Рукоприкладство – это не метод! Ну, поколотишь ты его разок – на нем синяки через неделю заживут, а ты с работы вылетишь!
 Дима таки отклеился от меня, тут же повис на нас с Ингрид, размахивая при этом руками.
- Да я ему руки с ногами повырываю! Моргалы выколю, пасть порву!!! Ни фига он мне не сделает, мразеныш! Ой, да что вам, говорить, вы девчонки, вы ж не поймете! У мужиков свои разборки!
- Точно, Дим, это не для нас! – Согласилась с ним моя напарница, - Давай-ка лучше тему сменим.
- Давай! – Дима был сама покладистость, - Конечно сменим! Счас, солнышки мои, тока коня привяжу – и вернусь.
- Иди, иди, - Засмеялась Ингрид.
- Вы только никуда не уходите! – Напутствовал он нас, и недолго сомневаясь, скрылся в ближайших кустиках, не особо заботясь, что в силу сезона на них не было ни одного листочка.
 Большинству из родного коллектива хватило без малого сорока минут, чтобы распрощаться с трезвостью, развеселиться, и напрочь забыть, зачем, собственно, собрались. Да и погода способствовала, хотя, к счастью, было не слишком морозно. Дима, «привязав коня» все никак не мог до нас дойти, все время останавливался, чтобы с кем-нибудь выпить, помянуть «этого гада первостатейного» и «чмордяя редкостного».
 Зато до нас добрались Лера с Любой. Находясь уже порядочно под хмельком, они кружили по полянке от компании к компании, сплетничали, травили анекдоты и смеялись. Зная тягу этой сладкой парочки к интрижкам и слухам, я была совсем не рада, что они подошли.
 Начали они с дежурного предложения выпить, немножко потрепались ни о чем. Потом Лера подняла следующий тост:
- За убитого Виктора! – Прозвучало это выспренно, неискренне, и до жути неприятно. Они синхронно выпили, и так же синхронно захрустели огурчиками. Ингрид тоже нехотя выпила, оставив половину налитого в стаканчике. Я хлебнула пива.
- Снежана! – подняла брови Люба. – А почему ты пиво пьешь? За покойников водку пить положено.
- Водки я уже выпила, не хочу больше.
- Слышала, Лер? Она с нами пить не хочет!
- Люба, я не с вами пить не хочу! Я просто не хочу напиваться! Вот и все.
- А-а-а, - Протянула она. И, наклонившись ко мне поближе, заговорщицки спросила: - Снеж, а это правда, что это ты его пришила?
- Да! – Рявкнула я, неожиданно разозлившись. – Это именно я его пришила! Схватила лом и расколошматила его дурную голову!
- Снежа, успокойся! – Тихонько попыталась вразумить меня Ингрид. Да не тут-то было, Люба лезла на рожон:
- Я так и думала! – Торжествующе произнесла она. Лера закивала в полном согласии с подругой. – Ты хоть скажи мне, по секрету, я никому не скажу! За что ты его, а?
 Видимо, я дошла до какой-то точки. В голове билась красная волна, и в этот момент для меня не было никакой загадки в том, как один человек может решиться на убийство другого. Я медленно выпрямилась, шагнула к ней вплотную, заставив Любу отступить на пару шагов, и, пронзительно глядя в глаза, сказала:
- За длинный язык, Люба. Виктор все время лез не в свое дело. И все время трепал своим вонючим языком направо и налево. Совсем как вы! И он так меня этим достал, что я очень разозлилась. Взяла и прибила его, как муху на стекле! – Я придвинулась к ее уху вплотную и шепнула: - Знаешь, оказалось, что это ОЧЕНЬ приятно!
- Что, что она сказала? - Тут же принялась теребить ее за рукав Лера. Но Люба спьяну, похоже, и правда напугалась. Глядя на меня большими глазами, она отступала и бормотала:
Мамочки! Психованная! Ой, мамочки, чокнутая!
 Так, приговаривая, она прихватила Леру под ручку и поспешила прочь. Похоже, даже хмель с нее немного слетел.
 Я вздохнула, огляделась. Скинула со скамейки несколько пустых посудин в пакет с мусором, а те, в которых еще что-то было, передвинула на край. Села, вытянув уставшие ноги. Ингрид пристроилась рядом.
- Снеж, вот чего ты?! – Сочувственно спросила она. – Зачем реагировать на этих куриц пьяных? Они ж теперь по всей округе разнесут, что ты в убийстве созналась!
- Пусть докажут сначала! – Буркнула я. Застонала, прислонила голову к стене. – Ингрид, если бы только знала, как меня достало все это! – Я даже сама не ожидала, что это прозвучит так трагично!
- Ну, что ты! Не переживай! Все успокоится, все решится! – Она говорила со мной, как с ребенком. Потом приобняла и, преодолев мое легкое сопротивление, пристроила мою голову себе на плечо. Она поглаживала меня, немного даже баюкала, и я расслабилась. Видимо, нужно мне было это сочувствие, эта жалость. Ингрид посидела так пару минут, потом наклонила ко мне голову, поцеловала в висок.
 Я удивилась. Никогда бы не подумала, что у этой холодной замкнутой девушки такой сильный материнский инстинкт!
 Но тут она наклонила голову еще ниже и потянулась губами к моим губам. Я даже не сразу поняла, что происходит, и она почти успела меня поцеловать, но лишь слегка мазнула. Я подняла голову и посмотрела на нее.
- Ингрид, ты что, лесбиянка?! – Удивилась я. Она подняла на меня испуганные глаза.
- Не-ет… Нет! – Она вскочила, встала передо мной. – Нет, Снежана, я не лесбиянка! – В ее голосе слышался испуг, и еще какая-то странная горечь и даже злость, - Я просто малость перепила! Пойду… освежусь!
 И она ушла, почти убежала. Я только головой покачала. Ничего себе! Чего только не бывает…
 Я задумчиво вытащила сигарету из забытой Ингрид пачки. Сама себя отругала, за то, что часто стала курить, сама себе пообещала исправиться, как только закончится вся эта нервотрепка.
 Прислушалась, похоже, неподалеку разгорался скандал. Кладовщики ругали Диму за то, что он так напился, а документы к утренней отгрузке оказывается, еще не сделал. Дима отмахивался от них, громко вещал:
Мужики, отвалите! Сделаю я вам все документы! Успею еще! Может человек, в конце концов, отдохнуть по-человечески.
 Я усмехнулась про себя. Каждый отдых по-человечески понимает по-своему. Но Диму видимо придется спасать. Я встала и двинулась в сторону офиса. Конечно, трезвым я его не сделаю. Но хотя бы крепким кофе напою! 
 Я вошла в кабинет и наткнулась на Ингрид. Она причесывалась. При моем появлении она вздрогнула и отложила расческу. 
- Снеж, ты не подумай ничего такого… Я не лесбиянка!
 Я пожала плечами.
- Да мне, честно говоря, все равно. Лесбиянка ты или нет – это твое личное дело. Я, по крайней мере, хуже к тебе относиться не буду!
- Да… - Ее голос опять звучал на удивление горестно, - Тебе все равно… Но я не лесбиянка!
- Хорошо, Ингрид! Успокойся! Ты не лесбиянка.
- Да! Просто… перепила лишку… Со всеми бывает!
- Конечно, - Легко согласилась я. А про себя все-таки удивилась. Напиться – это одно, а спутать, кто тебе нравится – мальчики или девочки – это совсем другое! – Давай закроем эту тему!
- Нет, погоди! – Она на миг прикрыла глаза. – Я хочу объяснить…
 Я вздохнула и присела на край стола. Раз хочет – пусть объясняет. 
- Посмотри на меня. – Сказала она. Я посмотрела. Ингрид как Ингрид, ничего необычного… Она продолжала:
- Пьяному ежику в темноте понятно будет, что я далеко не красавица. По сравнению с нашей Госпожой Элен, нашей Снежной Королевой, так и вовсе Бармаглот… И я давно привыкла к этому, и давно уже не переживаю… Но вот я смотрю на тебя. Смотрю, что ты с собой сделала, как ты сама себя создала… Ты потрясающая, Снеж, правда. Ты смогла сделать то, о чем другие, такие как я, только мечтают. Ты стала такой… понимаешь, дело даже не в том, что ты шикарно выглядишь. Ты живая. Теплая, искренняя, сильная. Такая уверенная в себе! И мне в тот момент захотелось просто… Как тебе это объяснить? Просто ощутить тебя. Прикоснуться к тебе, как будто это могло бы сделать лучше меня саму…
 Я молчала, пораженная ее словами, растерянная, и совершенно не понимала, что ей ответить. 
- Э-э-э, Ингрид … Во мне нет ничего необычного…
- Есть. – Она улыбнулась. – Ты.
- Ну…
- А я вот чего не понимаю, - Задумчиво сказала она. – Что такое должно было произойти, что бы заставило тебя так измениться? Так по-новому посмотреть на себя…
- О, на этот вопрос я могу тебе ответить. – Я с улыбкой махнула рукой. Ингрид заинтересованно уставилась на меня, и я пояснила: - Для этого всего-навсего нужно было по уши влюбиться в гламурного мальчика, который таких, какой я была, как существ женского пола не воспринимал.
- Влюбиться? – Удивленно повторила она.
- Не просто влюбиться. Мне крышу снесло. Мне казалось, что если я своего не добьюсь, то сдохну! И это не метафора! И ничего другого не оставалось…

- И что же? – Ее глаза заинтересованно заблестели. -  В итоге, вы с ним вместе?
- В итоге нет. – Я пожала плечами. И прежде, чем ее улыбка разочарованно завяла, добавила: - Я сама так решила.
- Сама? Погоди, я не понимаю, ты что, не смогла его добиться?
- Смогла. – Я поднялась. – Я была с ним, и все было просто супер. Только я поняла, что мне этого мало…
 Ингрид смотрела на меня, не отрывая глаз.
- Если хочешь, я тебе потом расскажу, как все было. – Пообещала я.
- Хочу! – Она энергично тряхнула головой.
- Хорошо. А теперь давай-ка займемся Димой, пока он совсем не дошел… 
 Я дала ей понять, что ничего такого не случилось. Вроде она успокоилась и перевела дух. Выглядела она и в самом деле посвежевшей. Я даже удивилась, как ей удалось так быстро прийти в себя – выпить она успела немало. 
 Я включила чайник, принялась делать кофе. 
- Ты чего это? – Удивилась она, тоже старательно делая вид, что ничего и не произошло.
- Да Димыч у нас приближается к положению риз, - Пояснила я, - А кладовщики плачут, что он документацию на завтра не сделал. Думаю, может от кофе хоть соображать получше начнет. Хоть ответит, что там к чему. По-любому ведь они теперь этим займутся.
- Ясно, - Кивнула она. – Тогда я приведу его сюда. А то пытаться напоить его кофе там – дохлый номер.
 Я с ней согласилась, и она отправилась за Димой. 
 Дима повел себя интересно. С Ингрид пошел охотно, но из каких-то соображений напрочь отказался заходить к нам в кабинет. Вместо этого он уселся на стойку администраторов в торговом зале, вокруг которой высились стеллажи с образцами и макетами продукции.
 Нам с Ингрид я тоже кофе сделала, и с трудом удерживая в руках сразу три кружки, пошла в полутемный зал. 
- Спасибо! – Сказал Дима с чувством, принимая у меня кружку. – Ты настоящий Пятачок!
 Кружку он тут же пристроил рядом с собой и принялся пространно разглагольствовать о том, какие замечательные девчонки работают на нашей фирме.
- Дим, ты кофе-то пей, остынет! – Пихала его под бок Ингрид.
 Не остынет! – Категорично отвечал Дима. – Вот верите, девки, нигде таких глаз, как у вас не встречал! Самые красивые глаза!
 И он умильно переводил взгляд с меня на Ингрид и обратно.
- У обеих сразу? – Ядовито поинтересовалась Ингрид.
- Да! – С жаром ответил Дима.
 В этот момент открылась дверь на улицу, мимо пробежал взмыленный Павлик с холодильного склада с охапкой документов в руках, скрылся в коридоре.
- Именно у обеих! – Гнул свое Дима. Он болтал ногами, размахивал руками и выглядел счастливым до дебильности.
 Я даже позавидовала ему. Умеют же люди напиваться до состояния такой эйфории! Мир прекрасен, все люди замечательные, все женщины бесподобны… Не хочешь, а начнешь понимать его тягу к высокоградусному алкоголю.
- Дима, пей кофе! – Увещевала его Ингрид.
- Да-да, конечно! – Соглашался он. И даже не делал попытки взять кружку в руки.
 Из коридора на полном ходу снова вырулил Павлик, прижимая к себе уже другую стопку документов. Завидев нас, он изменил траекторию движения, и по кривой приблизился к стойке ресепшена.
- Ну и сволочь же ты, Конюхов! – От всей души высказался он. Трезвым он тоже не был, но держался куда лучше Димы. Тот погрозил ему пальцем и сказал:
- Пахан! Нельзя так к людям обращаться! 
- Ага, - Согласился Пашка, - К людям нельзя. Так ты-то свинья самая натуральная! Ты ж не гуманоид даже! Сделал бы все дела и нажирался бы в свое удовольствие!
 В этот момент Дима все-таки взял в руки кружку, поднес ее ко рту. Паша обрадовался:
- О! Кофе! – Отобрал кружку у своего начальника и залпом выхлестал уже подостывший напиток. – Спасибо!
 И он ракетой умчался на улицу. 
 Диму потеря кофе не расстроила, похоже, он уже вообще успел про него забыть. Снова принялся разливаться соловьем.
 Я пожала плечами, взяла пустую кружку.
- Ингрид, покарауль его, ладно? А то еще брякнется…
- Хорошо – Согласилась она.
- Ты куда это? – Воспротивился моему уходу Дима.
- Кофе тебе сделаю и вернусь,  - Пообещала я.
- А! Хорошо! Кофейку попить – это как раз то, что надо!
 Вернувшись, я застала все ту же умильную картину – счастливого Диму, птичкой восседающего на стойке ресепшена и Ингрид, слушавшую его со слегка меланхоличным видом.
- Снежу-у-унчик! Спасибо, за-а-а-я! – Засюсюкал Дима, принимая кружку. – Девчонки! Я вам говорил, какие вы хорошие? Такие забо-о-отливые, краси-и-ивые…
- Дима, пей! – Она начала терять терпение.
- Пью. – Согласился он, демонстративно сделал глоток и отставил,  - Горячо! 
- Ужас! – Высказалась Ингрид.
- Да! – Жизнерадостно согласился Дима. – Согласен с тобой, просто кошмар! Собрались, как нормальные люди, Витька помянуть, а в итоге нажрались, как свиньи!
 Судя по Диминому тону, можно было смело предположить, что ужас – это то, что как нормальные люди, а что потом как свиньи – это как раз замечательно.
 Тут опять открылась входная дверь, и мимо нас пробежал Павлик с новой кипой бумаг.
- Вот! – Махнул ему вслед Дима, указующе выставив палец. – Вот! Хороший народ! Нормальный народ! Ответственный!
 Судя по гордости, с которой он это возвещал, Дима не только сам с младенчества воспитал этот народ, а видимо еще и сам его родил. Ингрид не выдержала и засмеялась.
- Ты им теперь проставиться обязан! За то, что зад твой прикрыли!
- Обязан! Конечно! И проставлюсь! За мной не заржавеет! Ты что, я своих ребят знаешь, как люблю?!
- Мы это запомним! – Пообещал Павлик, выскакивая из коридора и подходя к нам. – А лучше запишем. А ты нам потом премию выбьешь!
- Не вопрос! – Дима похлопал его по плечу. Взгляд Павлика упал на кружку.
- О! – Снова обрадовался он, - Кофе! – И осушил кружку буквально одним глотком. Мы с Ингрид только переглянулись.
- Спасибо! – Кивнул Павлик и снова побежал к двери.
 Я снова забрала кружку и пошла в кабинет. Насыпая кофе, я отметила, что в банке осталось совсем на донышке. Так что если и эту кружку вместо Димы выпьет Паша, больше его уже не будет.
- Снежик! Ты цветок моей души! – Признался Дима, забирая в очередной раз у меня кружку.
- За это конечно спасибо, - Усмехнулась я, - Но если ты немедленно не выпьешь то, что я тебе принесла – превращусь в кактус!
- А что там? – Удивился Дима и принялся заглядывать в кружку.
- Кофе, болван! – Разозлилась я, - Пей.
 Дверь открылась. Мимо пробежал Павлик с охапкой документов, скрылся в коридоре. Мы с Ингрид переглянулись. Плотно обступили Диму с двух сторон и решительно приказали:
- Пей!!!
- Ну чего вы, девчонки! Горячо же ведь!
 Ингрид демонстративно сунула палец прямо в кружку, поболтала им там. Достала, облизнула и безапелляционно заявила:
- Нормально! Пей!
 В этот момент из коридора выбежал Павлик. Повинуясь условному рефлексу, подбежал к нашему столу. Молча потянулся за кружкой.
- Паша! – Одернула его я, - Руки прочь! Дай ты ему хоть одну кружку кофе выпить! 
- Да он не хочет! – Отмахнулся Паша. – И ему все равно не поможет!
 Я хотела, было еще что-то сказать, но добрый Дима сам отдал кружку Павлику. Тот снова осушил ее на одном дыхании, уже на бегу бросил: «Спасибо!» и исчез за дверью.
- Ну, все, Дим. Теперь кофе не получишь! – Заявила я.
- Почем-му? – Икнул он.
- Кончился весь!
- Ну вот! – Расстроился Дима и снова икнул, - А я так к-кофе хотел!
 Я засмеялась. Ну что возьмешь с этого болвана? Потом посмотрела на часы. Ничего себе, начало десятого! Может быть, поэтому я чувствую себя такой уставшей? При мысли о том, что завтра нужно будет вставать на работу, мне стало тоскливо. Отоспаться бы, хоть чуть-чуть…
- Знаете что, мои дорогие. – Решила я. – Поеду-ка я домой!
- Да, конечно! – Ингрид согласилась так, словно ждала этих слов. Двусмысленная сцена, произошедшая между нами, все не давала ей покоя. Мне тоже, если честно, хотя думать об этом не хотелось. 
- Справишься с этим обормотом?
- Я не обормот! – С достоинством сказал Дима, и очень громко икнул, - Ой!
- Справлюсь, конечно!
- Спасибо! Тогда пока.
- До завтра!
  Я быстренько собралась и выбежала из офиса. Только бы автобус пришел быстро! 
  В притихшей синей зимней темноте, под большой медовой луной нестройный хор мужских и женских голосов с чувством тянул весьма соответствующее окружению: «Степь да степь кругом…». 
 

 

Часть 6.


За три с половиной месяца до... Конец октября.

 Мне стоило неимоверных усилий сдержать себя в руках и не ринуться в его квартиру, как только такси отъехало от подъезда. Я заставила себя выждать полчаса, мало ли что? Вдруг он забыл что-то, вернется, и наткнется на меня, разгуливающую по его квартире и везде сующую свой любопытный нос.
 Но и больше получаса я высидеть не смогла. Тихонечко прокралась в прихожую, выскользнула в подъезд и с замиранием сердца вставила ключ в замочную скважину его двери. Очутившись внутри, я замерла на пару минут, блаженно прикрыв глаза. О да, это был его дом! В прихожей висели его куртки, стояла его обувь, и пахло его туалетной водой. И его запах, неуловимый, чувствующийся на грани восприятия, витал в квартире, пропитал ее, наложил на нее отпечаток. 
 Я с нежностью погладила рукав его парки, и с улыбкой огляделась. Ну и пусть все это неправильно, странно, пусть все это похоже на подглядывание, мне все равно! Я очутилась здесь, и не уйду отсюда, пока не осмотрюсь как следует, ни за какие коврижки!
 Не очень большая прихожая, отделанная в стиле хай-тек, встроенный шкаф, створку которого Фотограф в спешке не задвинул. Я потянула ее на себя и оказалась нос к носу с собственным отражением - дверца была полностью зеркальной. 
 Отражение не порадовало – там по-прежнему была я. Некрасивая, неинтересная я, у которой шансы обратить на себя его внимание стремятся к нулю… Но! Это пока… Я погрозила себе пальцем и еще раз улыбнулась. Это только пока. Пройдет еще немного времени, и меня будет не узнать! А пока…
 Из прихожей я заглянула в санузел. Хм… раковина отсутствовала напрочь, а почти все пространство заняла собой шикарная, сияющая черным, угловая ванная. О да, в такой, наверное, очень приятно полежать вдвоем. И тут тоже было большое зеркало, искусно подсвеченное так, что все лицо можно разглядеть в мельчайших подробностях. Что ж, мой красавчик, похоже, не прочь полюбоваться своим отражением. Хотя, с такой внешностью, как у него, это даже и не порок…
 Из ванной я прошла на кухню. Вот тут впервые бросилось в глаза, что в доме живет холостяк. Кухонный гарнитур, судя по всему, достался Фотографу от прежних хозяев, и он не счел нужным (в отличие от остальной квартиры) что-то здесь менять. Что меня порадовало – так это отсутствие грязной посуды. Раковина была пустой и чистой, и мусор этот чистюля перед отъездом тоже потрудился выкинуть. Я сунула нос в холодильник – так и есть, почти пустой! А вот морозилка забита всякими готовыми обедами и полуфабрикатами. Что ж, судя по всему, готовка  не его стихия.
 Я покинула кухню и остановилась на выбор перед двумя дверями. За одной из них должна быть студия, а за другой – спальня.
 Я быстренько прикинула в уме, которая из них имеет общую стену с моей, чтобы спальню оставить напоследок. Толкнув дверь, я поняла, что не ошиблась. Большую часть комнаты занимал подиум – затянутая черным стена и часть пола, и какая-то кубическая конструкция в центре. Вокруг было полно осветительной аппаратуры, куча проводов. А в углу, ближе к окну расположился стеллаж с различным реквизитом, начиная от разноцветных перьев, и заканчивая искусственными фруктами. 
 Я осторожно, стараясь ничего не задеть, просочилась в комнату. Скинула тапочки и босиком прошлепала к кубу. Присела на него, и представила себе, что лампы на меня ярко светят, а напротив Фотограф снимает меня… 
 Господи, как же я хочу, чтобы это было на самом деле! Как же я надеюсь, что все так и будет!
 Я еще немного пофантазировала, представляя себе фотосессию, и вышла.
 Вот теперь передо мной была наконец-то самая последняя, самая заветная дверь!
 Я вошла. Что ж… Все примерно так, как я себе и представляла! У окна раскинулась огромная круглая кровать, застеленная сразу несколькими покрывалами черного и лимонно-желтого цветов. В глубине комнаты поместился угловой диван и низкий столик, усыпанный разными журналами. Ближнюю к двери стену занимал еще один встроенный шкаф. Напротив мягкого уголка висела огромная «плазма», а напротив постели расположился тот самый аквариум, жителей которого мне оставили на попечение. Огромный аквариум, в котором раскинулось целое подводное царство. На узенькой полочке рядом с ним стояли банки с кормом, а под ними – листок с инструкцией. Я бережно взяла его в руки. М-да, пишет-то мой кумир все равно, что курица лапой. Ну да ладно, он – человек творческий, ему это позволительно. Инструкция и в самом деле была прописана крайне подробно. Поскольку прямо сейчас делать ничего не требовалось, я положила ее обратно. А сама подошла к постели и легла, зарываясь лицом в подушку. 
 Его запах… эта ткань хранит память о прикосновениях к его телу… Интересно, а какой он, когда спит? И какой он, когда просыпается?
 Я гладила прохладную ткань с нежностью и безумной надеждой. Мне было почти все равно, что в этой же самой постели, и возможно даже на этом белье он занимался любовью с другими женщинами. Это почти не имело значения… Ведь все они – до меня. А все, что было до меня – не в счет. Придет время – и он будет только моим.
 Я пролежала там почти час, не в силах заставить себя покинуть эту квартиру. Потом все же поднялась, прошла к двери, и, спохватившись, вернулась за тапочками, которые оставила в студии. 
 Войдя домой, я наткнулась на сонного, взъерошенного папу, выходившего из санузла.
- Детка? – Удивился он. – Ты откуда это в такую рань?
- Сосед уезжая попросил присмотреть за рыбками. – Честно ответила я. – Вот, ходила, смотрела аквариум.
- Ну и как? – Озадаченно спросил он, никак не беря в толк, зачем любоваться на рыбок ни свет ни заря.
- Нормально. Плавают.
- Они, наверное, спят еще. – Фыркнул он, закрываясь от меня рукавом халата и зевая во весь рот. – И тебе того же желают. Ладно, я пошел!
- Давай! – Улыбнулась я, и, повинуясь порыву, обняла его и чмокнула в щеку.
 Папа улыбнулся, погладил меня по голове, как маленькую, и пошел досыпать. А я уселась в своей комнате на подоконник и набрала номер Кристины.
- Але, что случилось? – Ее сонный голос прозвучал испуганно.
- Кристиночка! – Я и смеялась, и стыдно мне было, что разбудила ее, да к тому же напугала, но поделать я с собой все равно ничего не могла. – Прости меня, пожалуйста, что звоню в такую рань! Помнишь, ты говорила, что дашь мне телефон парикмахера. Так вот, дай, пожалуйста, я хочу к нему записаться!
 Кристина пробормотала что-то типа:
- Совсем с катушек съехала! – Но очень миролюбиво. Пошуршала чем-то и продиктовала мне номер: - Только звонить туда раньше десяти смысла нет. – Предупредила она. – И ты не очень-то рассчитывай, что тебя быстро примут. У Славы обычно все расписано на несколько дней вперед.

 

 Настоящее время. Февраль.


 Я проснулась от того, что звонит телефон. Сначала я даже не поняла, что это именно телефон. Я пыталась спрятаться в своем сне от назойливых звуков, смутно понимая, что если я проснусь, то на меня свалится что-то страшное и огромное.
 Потом до меня дошло, что это все-таки телефон, и я вскочила, в панике от внезапно возникшего понимания – проспала!!!
- Алле!!!
- Снежана Игоревна! – Недовольный голос зама словно облил меня ушатом ледяной воды. Боже мой, только не это! Этот  недоразвитый придурок! И как его только замом сделали? Зачем он звонит мне вообще?!
- Снежана Игоревна, вы меня слышите? – Поинтересовался «придурок».
- Да, - Выдавила я. Голос был просто ужасно хриплым и выдавал мое состояние с головой. 
- Снежана Игоревна, вы вообще намерены сегодня появиться на работе?
- На работе?! Конечно же, я собираюсь появиться на работе! Рабочий день ведь никто не отменял… Я глянула на часы – начало одиннадцатого. Етить твою дивизию! Зам моего молчания не понял.
- Снежана Игоревна! – Снова позвал он.
- Да, - Тупо ответила я.
- Так когда вы придете?
- Уже одева… Минут через десять выйду из дома. – Обреченно пообещала я. Черт, ну надо же было так жестоко проспать! Это опоздание сейчас было так некстати!
- Снежана Игоревна! У нашего руководства есть серьезные вопросы, касающиеся вашей деятельности на нашей фирме! В ваших же интересах будет явиться и ответить на эти вопросы!
- Вадим Сергеевич! – Я повысила голос, - Я же сказала вам, еду, скоро буду! Что вы еще хотите от меня услышать?
 Я оборвала разговор, не дожидаясь его ответа. Пусть хоть взорвется там, на том конце провода, мне все равно. В конце концов, я в любом случае долго на этой работе не останусь… Может быть поэтому мне так трудно стало терпеть то, что раньше я воспринимала как неизбежное зло?
 Едва я вышла из ванной, телефон зазвонил снова. Я глянула на окошко дисплея – этот номер мне был незнаком.
- Алле! – Решительно ответила я.
- Снежана Игоревна?
- Да! – Я узнала этот голос и очень удивилась. Это звонил Ар-Ю.
- Снежана Иноревна, необходимо, чтобы вы срочно приехали!
- Аркадий Юрьевич! – Удивилась я. – Но ведь я же уже сказала, что еду! Простите меня, пожалуйста, я проспала… Не знаю, как это вышло! Но сейчас я уже собираюсь, минут через десять выбегу из дома…
- Снежана Игоревна! – Его голос вдруг смягчился, - Гм… Просто мне сказали, что вы э-э-э… не торопитесь… А дело важное. – Он снова помолчал, и я поняла, что он подбирает слова. Мне стало нехорошо, что там еще случилось? - Дело в том, что в ваших отчетах нашлись некоторые.. гм… несоответствия. Причем, довольно серьезные. Совет учредителей уже поставлен в известность. – Я аж присела. Совет учредителей?! Он помолчал и добавил, - Снежана! Если вы не приедете, у меня есть распоряжение прислать за вами кого-нибудь из службы безопасности. Я не имею права вам этого говорить… Но я уверен, что вы все сможете объяснить. Поэтому, давайте не будем усугублять ситуацию. Если в течении часа вы не появитесь, я буду вынужден… принять меры!
- Аркадий Юрьевич, что случилось? – Потрясенно спросила я. Что он такое говорит, какая еще служба безопасности?!
- Снежана Игоревна. Я вам уже все сказал, и даже больше! Остальное вы услышите, когда появитесь здесь. - - Вы приедете?
- Да, конечно. - Только и ответила я, - Уже бегу!
 


За два с половиной месяца до... Середина ноября.

 Мне и в самом деле пришлось ждать почти две недели прежде, чем я все-таки попала к кудеснику женских шевелюр, рекомендованному Кристиной, как виртуозного мастера своего дела, которому можно без опаски доверить свою голову – Вячеславу Токареву. 
 Я с замиранием сердца толкнула дверь в салон красоты и робко замерла на пороге. Черт, ведь я же никогда в жизни не бывала я таких местах!
- Добрый вечер! – Ласково поздоровалась улыбчивая девушка за стойкой администратора. – Я могу вам чем-то помочь?
- Э-э… я по записи. – Проблеяла я, робея перед ней. Господи, да я ей наверняка кажусь огородным пугалом! Она, наверное, смотрит на меня и думает – чего эта страшилища сюда приперлась?
 На самом деле девушка и бровью не повела. Кивнула, глянула куда-то, и уточнила:
- Вы – Снежана Подбельская? К Токареву?
- Да…
- Он вас ждет. Вещи можно вот сюда повесить. – Она поднялась, подошла ко мне. Подождала, пока я разденусь, и повела в глубь салона. 
 Я шла за ней и у меня от приступа неожиданного страха и робости прямо-таки ноги подкашивались, до такой степени я чувствовала себя здесь чужой, не к месту. Мне страшно захотелось развернуться, сорвать с вешалки свою куртку и драпать без оглядки, пока этот Вячеслав Токарев не успел меня увидеть.
 Но осуществить это малодушное намерение я не успела - пришли.
- Вячеслав, вот, к вам посетительница.
- Да, спасибо, Катенька. – Ответил высокий темноволосый мужчина и повернулся к нам лицом. У меня чуть челюсть не отпала. Это был широкоплечий брутальный красавец, с темными смеющимися глазами и бородой на пол лица. Такому где-нибудь на ринге соперникам носы ломать, а после принимать поздравления от толп верещащих от восторга поклонниц. На парикмахера этот красавец-гигант походил меньше всего.
 Присмотревшись, я поняла, что его внешность – это результат тщательно продуманной работы. Он сам себя сделал.
- Присаживайтесь. – Он широким жестом указал на кресло, одновременно впиваясь взглядом в мою голову, беспощадно осматривая мою лицо, одежду. У меня снова появилось желание удрать - выражение лица Вячеслава явно свидетельствовало -  ничего хорошего он так и не увидел…
 - Вам привет от Кристины. – Пискнула я.
- Что? – Удивился он. – От какой Кристины?
- От Яшмовой. Она сказала передать – краска подошла идеально и менять ничего не нужно. Она сказала, вы поймете…
- А! – Судя по всему, он и в самом деле понял. – Да! Кристина, ангел мой! Вы говорите, краска подошла? Прекрасно! – Он довольно хмыкнул, взял мою голову в свои ладони, повернул так и эдак, прищурив глаза и о чем-то размышляя. – Да, да, да, конечно, она же мне звонила, предупреждала насчет вас. Правильно? Это же вы разрешаете мне делать все, что я посчитаю нужным. Правильно?
 Я робко кивнула.
- Отлично! – Он как-то сразу приободрился, глаза зажглись азартом. Он даже руки потер. Примериваясь пальцами к моим волосам. – Тогда начнем! – Он отошел от меня, открыл дверь и крикнул: - Катенька! Визажист мне тоже нужен будет. По возможности Марину! – Потом он развернул мое кресло спиной к зеркалу. – Это пока лишнее, в конце полюбуетесь. Тэ-эк, приступим!
 Я прикрыла глаза и отдалась на милость профессионала.
 Не знаю уж сколько прошло времени, пока он меня стриг и красил. Под его умелыми руками я постепенно успокоилась и расслабилась. Кроме того, наблюдать за его работой было невероятно приятно – мастер своего дела, Вячеслав трудился с таким вдохновением, что аж завидки брали. Просушив и уложив мне волосы, он снова посмотрел на меня, сказал какое-то невразумительное:
- Хм! – Заставив мое сердце тревожно сжаться. Неужели все настолько плохо, что даже ему оказалось не под силу мне помочь? А ведь Кристина его так хвалила!
 Парикмахер, выглянув за дверь, махнул кому-то рукой. Через пару минут в комнату впорхнула миниатюрная девушка, рядом с могучим Славой выглядевшая и вовсе как школьница. Она цепкими пальчиками ухватила меня за подбородок и холодным взглядом серых глаз принялась изучать мое лицо.
- Марусь, нам надо что-то простое. На каждый день. – Уточнил Вячеслав.
- Угу. – Марина явно не относилась к любительницам поболтать. Она принялась колдовать над моим лицом. Вячеслав отошел в сторону. Прислонился к косяку и стал наблюдать.
- Слава! – Строго сказала Марина, обернувшись. – Ты же знаешь, я терпеть ненавижу, когда мне на руки смотрят! Иди лучше, попроси у Кати кофе!
- Яволь! – Весело ответил парикмахер и поинтересовался: - Снежана, кофе будете?
- Да, спасибо.  – Поблагодарила я, стараясь не делать лицом лишних движений, и вообще не разжимать губ. Слава вышел, а я поразилась, насколько дружелюбная и простая атмосфера царила здесь. А ведь он – не просто мастер, он ведь хозяин этого салона!
 Макияж не занял много времени. Марина и в самом деле сделала повседневный вариант, который несложно повторить, собираясь утром на работу. Когда она отложила последнюю кисточку, они с Вячеславом отошли от меня на несколько шагов и уставились с одинаково непроницаемыми лицами.
 Я смотрела на них, все больше и больше тревожась. Чего они замерли-то? Чего смотрят? Все плохо? Ничего не получилось?
 Мне ничего не поможет…
- И что ты думаешь? – Поинтересовался парикмахер.
- По-моему, так в самый раз! – Ответила визажист.
- Так, Снежана, готовы? – Вячеслав легко и весело улыбнулся и взялся за ручку кресла.
 От волнения я не могла говорить и только кивнула. Он развернул меня лицом к зеркалу и я увидела…
 Кто это?! Кто эта девушка с волосами густого цвета темной меди, уложенными в стильную короткую стрижку? Кто эта девушка, с такой нежной фарфоровой кожей, полными чувственными губами цвета спелой вишни, и подведенными черным пронзительными, сияющими зелеными глазами? 
 Не может быть! 
 Это я?!
 Я смотрела и смотрела на себя и никак не могла поверить в то, что вижу. Это было чудо, и вправду, какое-то чудо, превращение гадкого утенка в прекрасного лебедя… 
 Вячеслав как-то так подстриг меня, что волосы делали овал лица уже, стройнее, в то же время подчеркивая высоту скул. А этот цвет, такой яркий, насыщенный… Оказывается, мне так идет рыжий! Оказывается, с такими волосами мое лицо из бледного превращается в сияющее!
 Марианна подкрасила мне губы темной помадой, визуально уменьшив их, и сделала акцент на глаза, подведя стрелки в стиле легкого смоки-айз. Я в жизни не рисовала себе стрелки, потому как была уверена, что если нарисовать их на моих маленьких глазках, то последние пропадут вообще. Оказывается, я ошибалась, дурочка! Стрелки сделали мои глаза выразительными, заметными!
 Я смотрела и не могла насмотреться. По обе стороны от меня, одинаково сложив руки на груди, стояли Вячеслав и Марина и улыбались.
- Так! – Прогудел он. – Только не реви! 
- Не реви! – Подхватила Марина, а сама уже совала мне в руки какую-то салфетку. – Тушь потечет!
- Не реви, кому говорю! – Прикрикнул парикмахер, но в голосе у него было столько радости и гордости! Законной гордости от того, что они с Мариной создали из меня.
- Шмотки только эти сними. – Посоветовал парикмахер, когда мне удалось, наконец, взять себя в руки. – И никогда больше не надевай! Выброси их в мусорку!
 Я счастливо засмеялась. Мне и в самом деле захотелось выкинуть одежду, в которой я пришла. Потому, что та девушка, которая сейчас отражалась передо мной, ну никак не могла носить простую черную водолазку, обычные джинсы и кроссовки. Та, которая отражалась в зеркале, знала себе цену и должна была носить красивые и стильные вещи, и, конечно же она очень скоро будет их носить!
 Та, которая отражалась… та, которая я!

 

Запись в красной тетрадке.

 

 Дэнчик, милый!
 У меня столько всего накопилось! Я не обращалась к тебе с того момента, как С. уехал в свою гребаную поездку. Но сейчас мне просто необходимо высказаться! Столько всего произошло, такая хрень, меня прямо разрывает!
Итак, во-первых, пока С. катался там со своими моделями, Страховидла посетила салон красоты. Думаю, она отвалила кучу денег. Меня и раньше-то коробило от одного ее вида, а теперь я вообще в ее сторону смотреть не хочу! 
 Как же меня бесят все, столько криков было – ах, ах, ах, наша Страховидла стала красавицей! Придурки! Даже Виктор как-то заявил мне, что когда она так выглядит, то он не против к ней свои шары подкатить. Чмо плюгавое… Шаров-то тех – две изюминки! Раскудахтался, типа ей давно пора было собой заняться, вон, как хорошо получилось. Мужики на работе стали на нее слюни пускать. Неужели никто не понимает, что она – Страховидла?! Как была ею, так и останется! И ни прическа, ни макияж, ни платье не способны этого изменить!  Наверное, ждет не дождется, когда С. вернется, чтобы показаться ему во всей красе. Ха-ха, идиотка. Вот в нем я уверена, его она не проведет! Он же фотограф, у него глаз наметан. Он на всю эту внешнюю мишуру не купится! Он-то знает, какой она была. И какой она и осталась, что бы она с собой ни сделала!
 Но зато есть и хорошая новость. Я снова виделась с С.! Оказывается, мне очень повезло, что тогда я не забрала у него фотографии. Потому, что он очень извинялся, чувствовал себя виноватым. А из мужчины, которого гложет чувство вины, всегда можно многое вытянуть. Он, правда, говорил, что пытался мне дозвониться и не один раз, но у него ничего не получилось. На самом деле, я просто-напросто отключила телефон, когда узнала, что он собирается уехать. Мне было так плохо, что я несколько дней не брала его в руки. А когда подключила, и увидела все его пропущенные вызовы, было уже поздно, он укатил.
 Ладно, это все фигня, главное, что в этот раз мне повезло! В качестве извинения он пригласил меня на кофе! Жаль, правда, что не к себе домой. Но в кафешке мы с ним сидели вдвоем, и все вокруг видели, что я с ним сижу, и он улыбался мне и говорил со мной. Боже, какой он классный! Я забыла обо всем на свете! 
 Пока мы пили кофе, я уже достаточно пришла в себя, перестала смущаться, и мне удалось показать себя во всей красе. Мне не кажется, я просто уверена, что на этот раз я ему понравилась!
 Правда, когда я намекнула ему, очень осторожно, что было бы здорово провести вместе Новый год (да, я набралась смелости!), он сказал, что, к сожалению, у него уже есть планы. К сожалению! Да это кошмар просто, знаю я его планы, наверняка уже пригласил какую-нибудь чучундру! Или пойдет куда-нибудь в клуб, не суть важно, все равно ведь потом притащит домой какую-нибудь швабру, которая мне и в подметки не годится! 
 Но ладно, сейчас не об этом. Главное, что в качестве извинения, что так надолго задержал снимки, мы договорились, что он отснимет еще несколько кадров для меня, за бесплатно!
 Я думала, я сойду с ума от счастья! Правда, ждать еще долго, он сказал – не раньше, чем через пару недель после Нового года. Но это неважно, я подожду! Главное – я снова буду у него дома! И в этот раз свой шанс точно не упущу!

 

Настоящее время (февраль).

- О, наша криминальная звезда явилась! – Едко прокомментировала Вика, когда я вбежала в кабинет. Но она смолкла, когда я глянула на нее, как-то прямо-таки съежилась.
 Ничего удивительного, если подумать. Звонки сначала зама, а потом и самого Генерального здорово выбили меня из колеи. Особенно когда последний упомянул про службу безопасности. Я никак не могла взять в толк, о чем вообще идет речь. Но что явно возникла какая-то до жути серьезная проблема – сомнений не возникало. И на этом фоне вяканье Волгиной было уж точно лишним!
 Народ притих, все молча, с удивлением пялились на меня. Потом вскочила Ингрид.
- Снежа, что случилось?
- Ничего! – Я махнула рукой и почувствовала, что к горлу подскочил предательский комок – еще секунда - и я разревусь. Видимо, Ингрид это поняла, потому, что схватила меня за руку и потащила в туалетную комнату.  На мое счастье, по дороге нам никто не встретился. Она открутила кран с холодной водой и сказала:
- Умойся!
 Я кивнула, все еще пытаясь побороть подступающие слезы. Потом поняла, что мне это не удастся, торопливо сунула руки под кран, плеснула водой себе в лицо. Помогло это мало, лицо все равно кривилось, губы разъезжались, я плакала и не могла остановиться. Ингрид смотрела на меня испуганными глазами.
- Да что случилось-то? – Не выдержала она.
- Не… Знаю… - Еле выговорила я, захлебываясь слезами и водой, которой тщетно пыталась умыться. Черт знает, почему именно в этот момент мне приспичило вдруг поплакать!
- В смысле? – Озадачилась она. Я только махнула рукой.
 Ингрид долго молчала, я возилась под краном. Потом она сказала:
- Запрись, и жди меня здесь! – И выскочила из туалетной. Я послушно заперлась, даже не спросила зачем.   Минут через пять она вернулась, осторожно постучала. Я открыла. Ингрид вошла, неся в руках чашку кофе, от которого шел ощутимый коньячный запах, и мою косметичку.
- Пей! – Велела она, снова запирая дверь. Потом распахнула окно на улицу. 
 За окном сиял чудесный зимний день. Светило солнце, и в его лучах снежная пыль казалась звездной. Где-то вдалеке ездили машины, слышалась музыка и чей-то смех. А я стояла посреди туалетной комнаты, зареванная, с чашкой кофе с коньяком в руках.
- Ингрид, я не  могу! – Слабо запротестовала я, - Мне сейчас перед всем собранием учредителей показаться придется! А тут коньяк!
- А ты на них не дыши. – Мрачно посоветовала Ингрид. – Я уж и не знаю… в таком состоянии тебе перед ними тоже показываться нельзя…
 Я с сомнением смотрела то на нее, то на кружку.
- Да пей же! – Поднажала она на меня. Я покорно принялась пить. Ингрид молчала, я тоже. Так хотелось рассказать ей обо всем, поплакаться, чтобы она поняла, как мне плохо и страшно. Чтобы она откровенно пожалела меня! Кому еще я могу поплакаться? Ульке не буду – просто не могу и все тут! Маме с папой – тем более. Стасу? Но у нас все-таки еще не настолько близкие отношения, чтобы плакаться ему о своих проблемах на работе. И уж тем более не Кириллу, ему-то это все вообще вряд ли будет интересно. Кристина бы мне могла посочувствовать, но ей придется слишком долго объяснять… И вообще – я даже представить себе не могла, что говорю это кому-то из своих близких. Вот Ингрид поняла бы, она со мной вместе работает, она в курсе всего, что тут происходит... и вообще, она поступила как хороший человек – проявила сочувствие. 
 Вдруг, словно озарение, я поняла, почему так бурно на все это реагирую. Год начался так хорошо, так волшебно и сказочно, что в моем сознании стойко укоренилась мысль, что все и дальше пойдет так же прекрасно. А действительность била наотмашь красноречивым контрастом: вместо заманчивых приключений и волнующих встреч со мной случались какие-то нелепицы и чьи-то мерзкие козни. И впечатление от этого было ну прямо как в детстве: казалось,  бежишь быстрее ветра, радуешься, все так замечательно и вдруг шмяк! Очень больно и кровь на содранной коленке… 
 Напарница оказалась права – мне и в самом деле чуть полегчало. Я достала косметику и принялась быстро наносить на лицо необходимый минимум макияжа.
- Ингрид, ты извини, что я тут так… - Начала было я. Но она замахала на меня руками:
- Снеж, ты что! Не извиняйся! Все в порядке, я все понимаю! Ты как? 
 Я пожала плечами:
- Нормально. – Понятно было, что ничего нормального, но Ингрид сказала:
- Вот и хорошо. Тогда надо идти. А то там уже наверняка доложили, что ты пришла. Небось, с ног сбились тебя искать!
 Я постаралась улыбнуться. Направилась к двери. Обернулась.
- Ингрид … Спасибо!
- Не за что! – Она улыбнулась, очень ласково и погладила меня по голове. Потом пожала локоть и шепнула: «Ни пуха!». 
 Я выпрямилась, снова посмотрела в зеркало. В принципе все не так уж и страшно. Видно, конечно, что я волнуюсь, ну так у меня для этого все причины есть! Я пару раз глубоко вздохнула и решительно вышла.
- Подбельская! Тебя зам ждет у себя в кабинете. – Маша стояла прямо напротив входа в туалет. У меня сложилось ощущение, что она специально дожидалась, когда я выйду. Я даже удивилась – в ее голосе почти не было обычной враждебности, скорее он был растерянным и немного виноватым.
- Спасибо, Маша,  - Поблагодарила я, мимолетно удивившись такой перемене, и, не заходя в кабинет, направилась к заму.
 

За два месяца до… Середина декабря.

 Я сидела в кафе, за уютным столиком у окна, и любовалась на то, как большими хлопьями валил на улице снег, делая город таким праздничным и сказочным. Я смотрела и улыбалась – настроение у меня тоже было сказочным. Я улыбалась и пила шампанское – я его честно заслужила! Я подводила итоги. И я праздновала!
 Итак, прошло около полугода, и что мы имеем? Минус - семь килограмм на теле, плюс - подтянутая фигура. Не эталон красоты, но очень даже ничего. Минус - вечно замученное бледное лицо, на которое без слез не взглянешь, плюс - ухоженная кожа и умелый макияж. Минус – невразумительный хвостик на затылке, плюс – стильная стрижка. Минус – привычные джинсы и удобные кроссовки, плюс – полностью обновленный гардероб, причем из той одежды, которая мне раньше и не снилась! Минус – угловатость и несуразная скованность движений, плюс – грация и пластика в каждом жесте, в каждом шаге, которых так строго и требовательно добивалась от меня Кристина, и над которыми я продолжаю работать каждый день. Минус – целая гора комплексов. Правда, с последними я все еще расстаюсь - невозможно в одночасье взять и стать кем-то другим. Но я каждый день все больше и больше чувствую себя привлекательной и желанной! Плюс – уверенность в себе. Плюс – всегда шикарное настроение. Плюс – предстоящее через две недели празднование нового года!
 С Фотографом!
 Я с трудом подавила в себе желание залиться счастливым смехом и пригубила шампанского. Да, да, да! Через две недели сбудется моя мечта! И он сам меня пригласил! Сам!!!
 Я прикрыла глаза и погрузилась в счастливые воспоминания. Перемена в моем имидже оказалась столь разительна, что первое время я просто-напросто не знала куда себя деть! Когда я пришла на работу с новой стрижкой, накрашенная и в платье (боже мой, в платье, первый раз в жизни!), мне показалось, что вся наша оптуха просто-напросто бросила свою работу. Я то и дело слышала вокруг восклицания, за моей спиной перешептывались, меня спрашивали что со мной случилось. Конечно, и комплиментов наговорили море. И все равно, поначалу от такого количества внимания мне было откровенно не по себе. Дошло даже до того, что утром на третий день я попыталась снова обрядиться в джинсы и толстовку, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя прежней, незаметной серенькой Снежаной. К счастью, я вовремя взяла себя в руки, заменила джинсы на юбку и свитер, и на ноги обула сапожки с каблучками. 
 Конечно, кое-кому перемены во мне откровенно не понравились. Например, мои незабываемые стервочки, оправившись от первого удивления, принялись критиковать буквально все – и стрижку, и прикид, и лицо… Но я от них ничего хорошего и не ждала. Витек, о чем-то шушукавшийся на эстакаде с Аленой, осмотрел меня с головы до ног и произнес задумчиво:
- Гм… Снежана. Интересно мне было бы знать, что это на тебя так повлияло, что ты из крокодила вдруг в лебедя превратилась…
 Я хоть и знала, что он тот еще контрацептив, но в тот момент с трудом удержалась от того, чтобы спихнуть его с эстакады. Это ж надо ж было такой сделать комплимент! Бросила взгляд на Алену, ища у нее поддержки, но не тут-то было. Наша Снежная Королева смотрела вдаль с высокомерно-брезгливым выражением лица. М-да, я ей и раньше не нравилась, видать, и сейчас восторгов не вызываю… 
 Зато Миша, Тонька и Асель радовались за меня очень даже искренне. А Ингрид и вовсе смотрела такими восторженными глазами, что мне прямо-таки неловко было. 
 Постепенно я более-менее привыкла к своему новому отражению в зеркале, а окружающие перестали остро реагировать на произошедшие со мной перемены. Я с нетерпением ждала, когда вернется Фотограф. Так хотелось посмотреть на его реакцию!
 И реакция была!
 Он возвращался поздно вечером, скинул мне на телефон смску, что скоро приедет. Я быстренько сходила к нему домой, чтобы еще раз удостовериться, что не оставила следов своего пребывания. Ведь я спала в его постели, пила вино из его бокалов, носила его халат… Но сейчас он бы вряд ли об этом догадался – все лежало и стояло в точности так же, как и в день его отъезда. Рыбки, упитанные и довольные жизнью, дефилировали в своем аквариуме, в общем, все было хорошо.
 В окно я увидела, как подъехало такси. И в сердце первый раз по-настоящему воткнулась игла ревности. Потому, что мой кумир приехал не один! Его сопровождала очередная длинноногая цыпочка…
 Вот только, если раньше я понимала, что надеяться мне не на что, и радовалась тому, что могу просто наблюдать за ним, то сейчас все изменилось! Сейчас я знала – шансы у меня есть! И мне не терпелось встретиться с ним, показать ему себя во всей красе. А он приволок с собой какую-то… ш-ш-ш… девушку! Да она же испортит мне все!
 Не испортила.
 Когда Фотограф позвонил в мою дверь, я открывала ее нарочито медленно. Глазам предстала куча дорожных сумок, среди которых со скучающим видом застыла эта кошка драная. То есть, понятное дело, девушка была очень даже ничего, на другую бы он и не позарился... Вот только я в тот момент ее прямо-таки ненавидела. Фотограф почти не глядя взял у меня ключ и принялся отпирать дверь. Зато эта его фифа бросила на меня взгляд. И вдруг поджала губы. Глянула быстро на него, на меня, и, черт побери, в ее взгляде явно мелькнуло подозрение! Господи, да она же подумала, что у меня с ним что-то есть!
 В это время Фотограф наконец повернулся ко мне со словами:
- Привет, Снежка, как твои… - И осекся. Прилепился взглядом к моему лицу, прошелся вверх-вниз по фигуре. И на его губы наползла улыбка. – Ты шикарно выглядишь! Снежана, ты просто супер! Ты…
 Сзади раздалось сдавленное «кхм», и он спохватился, вспомнив, что не один. Обернулся к девушке, распахнул перед ней дверь, и пробормотал что-то типа: «Ты пока проходи, я сейчас». Девушка прошла в квартиру с крайне недовольным видом, на который Фотограф не обратил ни малейшего внимания, снова разглядывая меня от макушки до пяток. 
- Это моя… э-э-э… двоюродная сестра. – Зачем-то пояснил он, и тут уже заулыбалась я. От всего вместе. От того, что он все смотрел и смотрел на меня. От того, что так быстро спровадил свою красавицу, чтобы поговорить со мной. И от того, что в первый раз в жизни он посчитал нужным соврать о том, что за девушка к нему пришла!
- Да, да. – Кивнула я, всем своим видом показывая, как я ему «верю». – Я так и подумала.
 И вдруг мы с ним оба рассмеялись, легко и весело, соединенные таким потрясающим ощущением полного взаимопонимания. 
- Э… м-да. Ну как там рыбки? – Поинтересовался он и смущенно потер переносицу. 
- Рыбки нормально. Не баловались, кушали хорошо. 
- Вот и молодцы. – Я с удивлением поняла, что он не знает, что бы еще такого сказать, но явно не хочет уходить. 
- Да, не могу пожаловаться. Ладно, ты иди, а то тебя сестра ждет. – Улыбнулась я, сделав ехидное ударение на слове «сестра».
- Э.. да. Ну ладно, пойду. Увидимся.
- Пока.
- Пока!
 Я уже хотела закрыть за собой дверь, как он снова окликнул меня:
- Снежа!
- Да?
- Ты просто шикарно выглядишь!
- Спасибо!
 Я закрывала дверь с самой блаженной улыбкой на лице.

 

Настоящее время (февраль).

 Кабинет оказался заперт, но Вадим Сергеевич собственной персоной стоял рядом. Ждал меня и всем своим видом старался выразить, что он обо мне думает.
- Здравствуйте! – Поздоровалась я. Сообразила, что от меня должно быть пахнет коньяком. Сморщившееся лицо зама только подтвердило мои подозрения. Я полезла в сумку, достала пачку с жевательной резинкой, закинула в рот пару подушечек и принялась тщательно разжевывать.
- Добрый день! – Ядовито отозвался он. – Значит, заболели вы?
 Я вздохнула. За все время работы я ни разу не опоздала и уж тем более, ни разу не появилась в пьяном или похмельном состоянии. Вадим Сергеевич знал это отлично. В конце концов, я же человек, проспала, ну с кем не бывает? А что у меня на лице написано, что я нервничаю и переживаю, так это вполне нормально! Но ждать от него сочувствия уж точно не приходилось! Я решила сразу прояснить для него ситуацию:
- Не заболела, а проспала. Зачем вы меня вызвали? – Спросила я холодно. И тут он не смог сдержать улыбки! На один коротенький момент, но он перестал владеть собой и улыбнулся! Так нехорошо, так мстительно улыбнулся, что мне стало не по себе. Но он тут же постарался взять себя в руки и высокомерным тоном сказал:
- Случилась очень неприятная вещь, Снежана Игоревна! Очень неприятная! В вашем последнем отчете выявились очень большие несоответствия… реальным данным! Я взял на себя труд проверить, насколько точен ваш отчет и обнаружил, что данные, указанные в нем во многом не соответствуют действительности!
- Какие данные?! – Поразилась я.
- Какие, - Снова сладко улыбнулся он, - Вы скоро узнаете. Скажу лишь, что разница между тем, что показано в отчете и тем, что на самом деле настолько значительная, что все наше руководство в полном составе решило приехать и лично выслушать ваши объяснения по этому поводу!
 Он даже зажмурился, настолько ему доставляло удовольствие мое положение. Я еще не знала, что именно случилось, не знала, чем это грозит. Но его выражение лица, его торжество по этому поводу заставляло все сжиматься у меня внутри. Должно было произойти что-то совсем из ряда вон, чтобы он так себя вел! Просто как кот над блюдцем с самой лучшей, самой свежей, самой жирной сметаной. Да за что он так меня не любит?!
 Я молчала. Не хотела больше его ни о чем спрашивать, не хотела смотреть на его самодовольное лицо. Он тоже помолчал, пожевал губами. Потом произнес решительно:
- Что ж! Не будем заставлять ждать таких серьезных людей! Вы и так достаточно потрепали всем нервы своим поведением! Вас ждут в конференц-зале, идемте!
Я молча двинулась в указанном направлении. Он последовал за мной, как конвоир, словно думал, что я могу попытаться сбежать.
 В конференц-зале и в самом деле собралась вся наша верхушка. Зам был среди них самой мелкой сошкой. Три наших соучредителя, Ар-Ю и, что неожиданно, Анна Леонидовна. Она сидела не со всеми вместе, за овальным столом, а отдельно, в уголке, расположившись, я бы даже сказала – томно раскинувшись в кресле. Ее тонкую гибкую фигуру облегало дорогое трикотажное платье глубокого фиолетового цвета, а в волосах сверкала камнями Сваровски заколка. Странное дело, но, от ее присутствия мне неожиданно стало спокойнее. Собравшиеся передо мной мужчины напоминали стаю голодных акул, а я была их добычей. А вот Анна выглядела как что-то несерьезное, настолько резко контрастировавшее с общей грозной обстановкой, что я поневоле снова и снова смотрела на нее.
 При моем появлении стих какой-то жаркий спор. Все, как один, не сговариваясь, молча уставились на меня.
- Здравствуйте. – Сказала я нейтральным тоном. Генеральный молча, жестом, указал мне на стул и немного нервно поправил ворот рубашки. Вся эта компания расположилась с одного конца стола, мне же выделили место на противоположном. Получалось, что я сижу одна против всех них. От этого стало неуютно.
 Вадим Сергеевич, стараясь придать лицу индифферентное выражение, пристроился на свой стул, по левую руку от генерального.  
 Воцарилась тишина. Каждый ждал, что начнет кто-то другой. Я отчего-то почувствовала себя как на заседании суда. 
  Начал Аркадий Юрьевич, сцепив пальцы в замок и хмуро глядя мне в глаза:
- Снежана Игоревна, в результате проверки вашего отчета были выявлены расхождения с реальными данными по количеству и наименованиям товара. В связи с этим у нас, - Он обвел рукой присутствующих, - Появился ряд вопросов. Первый и самый главный – как вы можете это объяснить?
 Причем в вопросе явственно чувствовался подтекст: «Какого хрена?!». Я пока никак не могла ничего объяснить, я просто не понимала, о чем он?
Что вы имеете в виду, Аркадий Юрьевич? Я пока не понимаю.
 Вместо ответа он протянул мне две папки. Я раскрыла их. В одной лежал мой вчерашний отчет, который я так долго не могла доделать. Во второй лежал точно такой же отчет.  В обоих отчетах, на первых же страницах со списками товаров были сделаны подчеркивания и пометки на полях. И там, где стояли пометки, в моем отчете цифры были существенно меньше.
- Снежана Игоревна, вы узнаете, который из отчетов делали вы? – Холодно спросил генеральный.
Да, - Подтвердила я, - Узнаю. – И хмуро кивнула на испещренный красным отчет, с моей подписью, красноречиво красовавшейся в нижнем углу листа. Сама лично подшила его вчера в эту зеленую папку.
 Чтобы не осталось сомнений, я демонстративно подняла ее вверх. Потом снова уткнулась в нее, пытаясь понять, что ж это за разница такая, и откуда она взялась. Цифры и в самом деле заметно отличались друг от друга. Ну, например, там, где количество замороженных королевских креветок фактически равнялось десяти коробкам, в моем отчете было отмечено только семь. По деньгам разница получалась огромная, продукт-то деликатесный! А вот сырокопченая колбаса, реально – 23,5 килограмма, по моему отчету – только 18,3кг. 
 Я водила глазами по строчкам, сравнивая, и тихо приходила в ужас. Снова воцарилось молчание, все ждали, что я что-нибудь скажу, а я даже сообразить не могла, что тут скажешь-то?
- Мы подсчитали примерную разницу по общему количеству товара в денежном отношении, - Подал голос Вадим Сергеевич, - Цифра получилась просто огромная! – Он причмокнул губами, словно  смакуя, и повторил, - Просто огромная! Не могли бы вы объяснить, уважаемая Снежана Игоревна, откуда эта разница взялась?
 Я постаралась собраться и взять себя в руки. Сделать неправильный отчет я не могла. Общая форма отчета задавалась программой. Я же лишь отмечала необходимые бренды, период и список контрагентов, а затем копировала отчет в Ехсеl, и придавала ему удобную для чтения и работы форму. Делать это приходилось из-за того, что ради экономии нам приходилось пользоваться базой данных, написанной, по словам одного из программистов «на коленке», и имевшей поэтому, кое-какие неудобства.
- А, Снежана Игоревна? – Подгонял меня зам.
 Я пожала плечами. Ответила:
- Я не могу объяснить, откуда эта цифра взялась, поскольку понятия об этом не имею.
- То есть как?! – Возмутился он.
 И тут в дискуссию вступил, точнее, ворвался на всем скаку, Поротя:
- Нет, ну какова наглость?! – В гневе воскликнул он, и вскочил с кресла, не в силах усидеть. – Наглость какова?! Вы что, моя милочка, считаете, что здесь начальники – сплошные кретины?! Вы считаете, что раз умеете компьютером пользоваться, раз вам тут доверяют, то и воровать можно?! -  Он распалялся все сильнее, и медленно приближался ко мне, немного нелепый, в своем дорогом, но казавшемся слишком тесным для него костюме, - Думали - цифирьки подделаете, начальник и подмахнет не глядя?! А потом задним числом акты списания, пересортица… И привет, денежки у вас в кармане?! Ан нет! Денежки это наши, уважаемая моя! И вы их не увидите! А вас мы посадим!!! Чтоб другим неповадно было!!! – Последние слова он уже орал мне прямо в лицо. Его красная, искаженная физиономия покачивалась в нескольких сантиметрах. Крича, он брызгал слюной, и я не сдержалась, отвернулась и отерла лицо.
 Конечно, при таком натиске я ничего ответить не могла. Тем более, что до меня только сейчас дошло, что меня обвиняют в воровстве. Или в мошенничестве, не знаю, как лучше назвать. От самой этой мысли я была в шоке!
 Спасение пришло совершенно неожиданно. 
- Папа, ну что ты кричишь! – Подала вдруг голос Анна Леонидовна. – Ты даже не дал девочке ничего объяснить!
 Я удивилась. С чего бы это она меня защищает?
- А она и не хочет ничего объяснять! Ты же сама слышала! – Повернулся Поротя к дочери. И добавил: - И вообще, тебя это не касается, сиди и помалкивай!
- Папа! – Ее глаза гневно сверкнули. Она ухватилась нервными пальцами за свой кулон, и принялась недовольно теребить его, - Не смей на меня кричать! Ты что, не понимаешь, в какое положение ты меня перед людьми ставишь?! Я же тебе не маленькая девочка!
 Поротя сник.
- Да, детка, извини. – Покаянно сказал он и вернулся на свое место. Надо же! Да она из него просто веревки вьет! Все немного помолчали, потом снова заговорил Ар-Ю:
- И все-таки, Снежана Игоревна, - Голос его был неприятно холоден, - Всем очень хотелось бы знать, каким образом это получилось?
 Он снова ткнул пальцем в отчеты, хотя я и так смотрела на них, как завороженная. Сердце неприятно ныло, я, наконец-то поняла весь ужас сложившейся ситуации. Да за такое и в самом деле надо под белы ручки и в камеру! И если я сейчас не смогу доказать, что это не я, скорее всего, так и случится!
- Я… - В горле пересохло, я тщетно попыталась сглотнуть, - Я не знаю, каким образом это получилось. - Я металась глазами от одного лица к другому в надежде увидеть признаки поддержки или сочувствия. – Но я… даю слово, что я к этому непричастна!
- Вот как? – Иронически вскинул брови зам, - Хотите сказать, что цифры сами вдруг взяли и поменялись?
- Нет, конечно. Но и я их не меняла! – Да уж! Весомый аргумент! Теперь-то мне точно поверят!
- А кто их менял?! – Снова вскипел Поротя, - Дед Пихто?!
- Спокойно, Леня! – Подал голос один из молчавших до сих пор учредителей, чем-то напоминавший мне постаревшего Эраста Фандорина. А второй, седоватый, сухой, с ящериными глазами, соизволил обратиться ко мне:
- Девушка, вы понимаете, в каком серьезном положении сейчас оказались?
 «Девушка», надо же! Ну да, конечно. Зачем таким небожителям запоминать имена нас, простых смертных?- Да, понимаю. – Кивнула я.
- Полностью отдаете себе в этом отчет?
 Я снова кивнула.
- Тогда послушайте меня внимательно! То, что мы видим – это, по факту, уголовно наказуемое преступление. И виновные в этом преступлении неизбежно понесут наказание. - Он выразительно глянул на меня. В отличие от своих коллег, он пренебрег костюмом, сделав выбор в пользу классических джинсов и тонкого кашемирового свитера. Впрочем, этот либеральный стиль отнюдь не делал его менее грозным. - Но! – Он выразительно поднял тонкий и неожиданно короткий палец, - Наказание тоже может быть разным. Вы же наверняка помните, что за добровольную помощь следствию наказание смягчается? Так вот, если вы сейчас расскажете нам, кто еще участвовал в этом деле, мы постараемся, чтобы наказание для вас было не совсем суровым.
 Соучредитель говорил и даже смотрел на меня почти доброжелательно. Вот только я могла бы дать руку на отсечение, что если бы меня и в самом деле на чем-то таком поймали, он бы сделал все, чтобы я получила по максимуму. Независимо от того, помогала я или нет. Такие, как он, не прощают, когда кто-то покушается на то, что они считают своим.
- Вы знаете, - Обратилась я к нему, изо всех сил заставляя себя смотреть ему в глаза и не отводить виновато взгляд. Голос мой звучал почти спокойно, только слишком высоко, красноречиво отражая охватившую меня панику. – Я бы с удовольствием назвала вам всех, кто в этом замешан, но не могу. Потому, что сама не знаю! Потому, что не имею никакого отношения к этому делу, то есть, понятия не имею, почему данные в отчете оказались искажены!
- Хватит валять дурака! – Вдруг рявкнул Вадим Сергеевич. – Мы тут не дети! Вы тут нас, как детей, не разведете! Это вы делали отчет! И подпись там стоит ваша! Так что не надо теперь невинные глаза делать, быстро признавайтесь, с кем еще это дельце обделывали!
- Вадим, помолчи! – Холодно оборвал его генеральный. 
- Вадик, не верещи! – Одновременно с ним подала голос учредительская дочка. Зам осекся, затравленно оглянулся, потом изумленно уставился на Ар-Ю. Не удостоившись от него взгляда, Вадим Сергеевич достал платок и нервно промокнул свою лысину. Анна Леонидовна тихонько, но все-таки довольно заметно хихикнула в кулачок.
- Снежана Игоревна, - Обратился ко мне генеральный, прямо-таки ледяным голосом. – Вот вы утверждаете, что вы ни при чем. И при этом соглашаетесь, что отчет сделали вы. Это противоречит одно другому. Поэтому, потрудитесь объяснить, как могло произойти так, что отчет делали вы, а данные так откуда-то взялись чужие? Разве технически это возможно?
- Технически? – Переспросила я и призадумалась. И от внезапно осенившей меня мысли я даже сама ощутила, как просветлело мое лицо. Ай да генеральный, обожаю его! Все-таки не оставил меня в беде, протянул руку помощи, указал путь к спасению! Я вся подобралась на стуле и возбужденно выпалила: - Знаете, а технически это можно сделать так, чтобы я не заметила! Даже так, чтобы вообще никто не заметил!
- Это еще как это? – Недовольно скривился зам, всем своим видом демонстрируя, что верить мне нельзя.
 Я собралась и сосредоточилась. Сейчас мне на словах нужно будет объяснить, как это можно сделать людям, насчет которых я далеко не уверена, что они меня поймут.
- Наша программа для повседневного пользования сделана в нескольких вариантах. – Начала я, обдумывая каждое слово. - Для работников, которые занимаются непосредственно выпиской товара, сделан самый простой вариант. Номенклатурный список, карточки клиентов и сводные данные по остаткам. И все. Им больше для работы ничего не требуется. Для специалистов, которые занимаются оприходованием и списанием товара права немного расширены. Но и те и другие не имеют доступа к отчетной части программы. Самая полноправная версия стоит у руководства. Там, при помощи конструктора, можно составить практически любой отчет. А для удобства пользования есть несколько готовых шаблонов, на них нужно только нажать кнопочку «сформировать» и все – отчет готов. Тот отчет, о котором сейчас идет речь, создан именно таким образом… Потому, что у меня стоит именно эта версия программы. Помимо меня эта версия стоит еще у нескольких людей.
- У руководства, вы хотите сказать? – Встрял Вадим Сергеевич.
- Да, - Подтвердила я, - У руководства. И у вас в том числе. Но и помимо руководства она стоит еще у нескольких людей.
- Например? – Спросил учредитель с ящериными глазами.
- Например, у моей заместительницы. – Ответила я, - И не только у нее. У начальника отдела продаж. У маркетолога. И вообще, этими отчетами многие сотрудники пользуются. Полный список людей, у которых она стоит, находится у программистов. – Решив дать наиболее всеобъемлющее объяснение, я добавила: - И, кроме того, есть еще администаторские права, которые дают практически неограниченную свободу действий.
- Что значит - администраторские? – Завопил Поротя, - Что значит – неограниченную свободу?! Это зачем еще администраторам такая программа?!
 Я поняла, что он имеет в виду девушек-администраторов, которые работали у нас на ресепшене. Во дает, совсем ничего не понимает! Но его просветил Аркадий Юрьевич:
- Нет, Леонид Викторович. Администраторские права – это права программистов. Они нужны на тот случай, если в базе данных происходит какой-то сбой. Или для того, чтобы внести какие-либо дополнения в работу самой программы, записать новый отчет, например.
- А-а-а! – Протянул Поротя тоном, однозначно свидетельствовавшим о том, что объяснения его ничуть не успокоили. – Так, значит, каждый встречный программист на нашей фирме может влезть и наворотить, чего ему вздумается?!
- Ну, теоретически, да. – Осторожно согласился генеральный.
- Но это же черт знает, что такое! – Поротя заводился, как хорошая машина – с пол-оборота. – Это же надо немедленно запретить! Это же… Таких прав вообще ни у кого не должно быть! Только у нас! – Он выразительно ткнул пальцем сначала в себя, а затем в своих партнеров. 
- Лёнь, да не кипятись ты! – Снова призвал его к порядку самый молчаливый. – На кой тебе такие права, ты не знаешь даже, на какую кнопку жать, чтобы компьютер включился! Эти права программистам необходимы, чтобы поддерживать программу в рабочем состоянии. Я вас правильно понял? – Неожиданно обратился он ко мне, и даже улыбнулся вполне ласково. Так неожиданно, что я  не сразу ответила.
- Да, правильно. Но, помимо программистов эти права опять же есть у нескольких людей, не программистов. У них тоже должен быть список.
- Это у кого же, например? – Ядовито спросил зам.
- Если честно, я знаю только про вас. –  Ответила я правду. Зам отчего-то залился краской.
- Вот как? – Заинтересовался ящериноподобный, и я вдруг вспомнила как его зовут - Виталий Васильевич, - Вадим, а тебе-то они зачем?
 Думаю, они не хуже меня знали, что с компьютером зам на «Вы», причем именно с большой-пребольшой буквы. Администраторские права ему нужны были, откровенно говоря, как рыбке зонтик. Просто я вспомнила, как он требовал, чтобы ему эти права установили. Просто «чтоб было». Как же это, такой большой начальник, конечно у него должны быть админские права!
- Да ни за чем… - Неуклюже ответил он. – То есть… Я же должен контролировать, что происходит у нас на фирме. 
- Да-а-а?  И как? - Довольно ехидно поинтересовался учредитель, - Сильно они тебе помогают фирму контролировать?
- Я вдруг подумала, что Вадим Сергеевич не очень-то ему нравится.
- Да, если честно… - Смущенно ответил тот, - Я ими еще и не пользовался. Все собирался подучиться, разобраться что к чему, да времени не было! На фирме ведь столько дел…
 Он явно намекал на свою занятость, на то, как он выкладывается на благо общего дела. Даже стрельнул тихонечко глазами в сторону Леонида Викторовича, мол, заметил ли тот? А я невольно вспомнила недавнюю ситуацию, когда он пытался заставить мой отдел учить матрицы наизусть. Вот ведь, выкроил же время!
  А сколько шуму было, когда он требовал их себе установить! Давно это было, больше года назад…
- Ладно, мы все тут отвлеклись, - Призвал к порядку А-ля Фандорин. – Давайте дальше послушаем, что девушка нам скажет. Мы уже поняли, что тот, у кого есть права администратора, может влезть куда угодно и сделать что угодно. Так?
- Так, - Подтвердила я. – Но дело не только в этом. В нашей программе имеются некоторые недоработки. В данном случае такая: когда я делаю отчет, человек у которого такие же права, как у меня, или с админскими правами, может не только видеть этот отчет, но и вносить в него исправления. То есть фактически любой при желании может заменить цифры в отчете, программа это позволяет. И никто не узнает, кто это был. И что он там сделал.
- Это как это? – Удивился Поротя.
- Когда я делаю отчет, открываю форму, на основе которой я его буду создавать. В это же время появляется табличная форма отчета, в которой я вижу что и как. После того, как я сделала отчет, я закрываю форму и остается таблица. Для того, чтобы ее распечатать, мне нужно ее сохранить, закрыть и скопировать Excel. Когда же я ее закрываю и выхожу из нее, в нее может зайти любой другой человек. И если он внесет и сохранит  исправления до того, как я ее скопирую в Excel, то там останутся те данные, которые были внесены последними. 
- Ага… - Сказал Поротя.
- Угу… - Сказал Виталий Васильевич.
 Третий по обыкновению промолчал, только мял подбородок. Я остро пожалела, что под рукой нет компьютера. Объяснять такие вещи на словах казалось абсурдным. Вот на мониторе я бы им в два счета все по полочкам разложила…
- И сколько времени, по-вашему, потребуется, чтобы внести такие вот изменения? – Ар-Ю махнул рукой в сторону папок. Я подумала. Пролистала их еще раз. Прикинула и ответила:
- От десяти до двадцати минут.
- Но ведь это очень много! Вряд ли столько времени проходит между тем моментом, когда вы закрыли отчет и тем, когда вы его скопировали. 
- Да, там и минуты не проходит, - Признала я. – Обычно… Только в тот день, когда я его делала, мне приходилось несколько раз отлучаться по рабочим вопросам. И еще, меня надолго вызывал следователь.
- То есть, чисто умозрительно, у кого-то было достаточно времени, чтобы вот это сделать, вы это хотите сказать? – Удостоверился ящероподобный.
- Да! - Кивнула я.
- Снежана Игоревна, да что вы такое говорите! – Возмутился Вадим Сергеевич, - Кому это могло понадобиться?
- А вы считаете, что это мне могло понадобиться? – Огрызнулась я, но мой голос потонул в потоке возмущения Пороти.
- И в самом деле! – Снова вскочил он, - Что это ты нам голову морочишь, девочка? Строишь тут из себя самую умную, думаешь, никто не разберется в чем дело?! Не-е-ет, нас так просто на мякине не проведешь! Сейчас же вызовем полицию, сейчас же тебя сдадим!
- А зачем вызывать? – Угодливо встрял зам. – Полиция и так здесь,
- Да?! – Удивился Поротя, - А почему? – И тут же спохватился,  - Ах да! А кстати где он?! Что-то я его сегодня не видел на привычном месте! Надо срочно его позвать!
 Про себя я с горькой усмешкой подумала, сколько радости будет следователю. Мало того, что какой-то придурок пишет, что я Виктора пришила, так меня теперь еще и в воровстве обвинят! Просто подарок какой-то! 
  Но тут неожиданно снова подала голос Анна Леонидовна:
- Ну, папа! У нас же в стране презумпция невиновности! Человека нельзя посадить, пока не докажут, что это он совершил преступление!
 Она все так же задумчиво крутила в пальцах кулон и наблюдала за всей разыгрывающейся перед ней драмой с ленивым любопытством домашней кошки, следящей за возней собак во дворе.
- А это что, не доказательства что ли? – Поротя схватил со стола оба отчета и стал ими потрясать.
- Погоди, Леня, Аня права. – Вдруг сказал Фандоринообразный, вызывавший во мне безотчетную симпатию не столько из-за внешности, сколько из-за того, что казался среди них троих самым адекватным. – Мы и в самом деле не знаем, может, девушка еще и ни при чем!
- Что значит, ни при чем?! А это?! – Он снова потряс папками.
- Но мы же не можем утверждать, что это она сделала. 
- Можем, не можем! Следствие разберется!
- Леня, остынь! – Надавил на него партнер. – Если мы сейчас ошибемся, возьмемся не за того человека, настоящих мошенников мы можем и упустить!
 Этот довод и в самом деле приструнил Поротю. Правда, зам чуть все не испортил.
- Но Снежану Игоревну мы все равно отпустить не можем! Вдруг это все-таки она?
- Фу, Вадик! – Сморщила носик учредительская дочка. – Нельзя же таким быть!
- Но, Анна… - Растерялся он, - Каким?
  Эту милый «семейный» диалог прервал Ар-Ю.
- Давайте все успокоимся! – Призвал он нас. – Давайте успокоимся и сделаем следующее: Снежану Игоревну я сейчас отведу к следователю и попрошу его составить ей компанию, пока мы ее не позовем. А к нам вызову специалистов из отдела Ай-Ти. Пусть они поподробнее объяснят то, что она нам говорила, и ответят на наши вопросы.
- Молодец, Аркаша! Голова! – Неожиданно обрадовался Поротя и хищно потер руки. – Давай, тащи их сюда!
 Аркадий Юрьевич поднялся, чтобы проводить меня, и о моем присутствии словно сразу же забыли. 
- Нет, это все уму непостижимо! – Хватался за голову Поротя. А ящеринообразный тип отвечал ему:
- А я сразу говорил, и сколько раз потом повторял – нельзя на программном обеспечении экономить! Говорил? Говорил, что надо нормальную лицензионную программу купить, а не заниматься самодеятельностью! Говорил?
- Ну говорил, говорил… Давно уже все поняли, что ты тут самый умный!..
 Этот обрывок разговора пролился мне словно бальзамом на душу. Ведь я и сама сколько раз думала – насколько все было бы проще и качественней, если бы приобрели программу, специально разработанную для складского учета. Я наших айтишников глубоко уважаю, так ведь и дело не в них. Им-то пришлось строить из того «конструктора», который им оплатили, и не стоило, ох, не стоило экономить на этом. 
 Бедные парни, несладко им сейчас придется!
 Пока мы искали следователя, генеральный со мной не заговаривал и в мою сторону не смотрел. В общем-то, я его понимала. Он всегда ко мне неплохо относился, он поспособствовал, чтобы я стала начальником нашего отдела. И если теперь выяснится, что это на самом деле я участвую в афере, ему может очень не поздоровиться. 
 Следователя мы нашли на эстакаде. Лишенный привычного места, он слонялся по территории базы и расспрашивал сотрудников о том, о сем. Заметив нас с другого конца эстакады, он двинулся навстречу, и мы сошлись где-то на середине. Ар-Ю попросил присмотреть за мной и удалился. Я осталась со следователем один на один. 
- Что, Снежана Игоревна, а вы, оказывается, темная лошадка? – Спросил он с ехидцей.
- Я вообще не лошадка! - Буркнула я. - Я человек!
- А-а-а! – Протянул он. – Постараюсь запомнить! Я вижу, вас не только в убийстве, но еще и в воровстве обвиняют?
 Естественно, он был в курсе того, что обсуждалось за закрытыми дверями. Боюсь только, что не он один. Думаю, уже всех сотрудников облетела пикантная новость. Что ни говори, а сплетни и слухи распространяются с потрясающей быстротой!
- Меня пока еще ни в чем не обвиняют! – Постаралась защититься я от него. – Пока еще все пытаются разобраться, кто мошенничает у нас на фирме!
- Ой, да бросьте! – Сказал он резко, - Не надо уже строить из себя ангела, уважаемая! Не такая уж вы и святая, как я погляжу! Просто так ни с того ни с сего человека в таких вещах не обвиняют!
- У нас в стране презумпция невиновности! – Ответила я давешней фразой Анны Леонидовны. – Никто еще ничего не доказал, между прочим!
- Ну, за этим дело не станет! – Жестко пообещал он и отвернулся, подставив лицо налетевшему ветру.
 Вот за что он так со мной?? Неужели он и в самом деле верит, что все это, и убийство и воровство, совершила я?! 
- Владислав Андреевич! – Взмолилась я, - Зачем вы так? 
- Затем, что я следователь! – Отрезал он. – И работа моя состоит в том, чтобы выяснить, что к чему. Бывает, знаете ли, не до любезностей!
 Мне стало очень обидно и одиноко. Возникло гадкое чувство, что все от меня отвернулись…
- Кстати, - Пробурчала я. – Я вам ту фотографию принесла. Ну, из-за которой меня Виктор шантажировать пытался. Я уверена, что вы тоже придете к выводу, что это фотомонтаж.
- Вот только не надо говорить мне, какие выводы я должен сделать. – Одернул он меня. И я прикусила язык.
 

Часть 7.


За полтора месяца до… Конец декабря.

 Фотограф нарисовался сам, на следующий вечер. Прислал мне СМСку: «выходи покурить». Я быстро окинула себя взглядом в зеркало. Все нормально – макияж на месте, волосы уложены, милое домашнее платье выгодно подчеркивает грудь, вместо старых махровых тапочек – новые изящные шлепанцы на невысоком каблучке. В таком виде не стыдно выходить, решила я, накинула на плечи пуховик – и вышла. 
 Фотограф уже ждал меня на лестничной клетке. Как всегда неотразимый, в стильных джинсах, футболке и парке, он выглядел так, что его можно было прямо в таком виде пускать на обложку. Он открыл передо мной дверь на балкон, галантно пропустив меня вперед, попутно обдавая аромат волнующего парфюма. В руках у него был пакет.
- Привет! – Поздоровался он, окидывая меня взглядом сверху до низу. И от этого его взгляда, такого мужского, такого откровенного, у меня закружилась голова, и подкосились ноги. Я быстро закурила, спрятав лицо, чтобы он не разобрал на нем, какую взрывную реакцию у меня вызвал. – Знаешь…
 Он хотел что-то сказать, но задумался, поскольку уперся глазами в декольте.
- Да? – Поторопила его я, чуть хриплым от смущения голосом.
- О чем это я? Да! Так вот! Я вчера что-то так закрутился, что даже забыл отдать тебе обещанный сувенир.
 Он протянул мне пакет. Я заглянула – в пакете лежала бутылка вина.
- О, спасибо! – Поблагодарила я с улыбкой.
- Это тебе спасибо! – Искренне ответил Фотограф. Помолчал немного, и вдруг сказал: - Знаешь, а ты молодец! Я тебе это серьезно говорю! Я фотограф, я обращаю внимание на людей, это отпечаток профессии. И, ты только не обижайся, ты мне всегда казалась такой… простой… такой…
- Страшненькой. – Безжалостно подсказала я.
- Нет, что ты! Не страшненькой, а скорее серенькой. Такой, махнувшей на себя рукой, решившей, что не стоит особо заморачиваться по поводу внешности и все такое… Я смотрел на тебя и думал, что ты, скорее всего, так и проживешь всю жизнь… А ты вдруг взяла и так поменялась. Ты стала такой… - Он снова замялся, подбирая слово, и одновременно вдруг придвинулся ко мне так близко, что наши плечи теперь соприкасались: - Ты стала интересной. Привлекательной. 
 Я, забыв о сигарете, зажатой в пальцах, смотрела в его глаза, и тонула в них, как кролик, загипнотизированный коварным змеем. 
- Ты.. нравишься мне. – Вдруг выдал он. – Вот такой ты мне очень нравишься. Знаешь, я хотел бы пофотографировать тебя… 
 Я прикрыла глаза и перевела дыхание. Сейчас, вот прямо в этот момент, на балконе подъезда, в ночном освещении фонарей и окон близлежащих домов, происходило что-то, о чем я только мечтала! Да еще как – он сам, сам говорит мне все это! Я же отлично понимаю, ЧТО он мне на самом деле предлагает! 
- Знаешь, а я бы с удовольствием пофотографировалась. – Пробормотала я.
- Да? – Он улыбнулся своей фирменной неотразимой улыбкой, вызвавшей цепную реакцию на моем лице. – Так и супер! Значит, договорились?
- Ну… да. – Подтвердила я, слегка ошеломленная тем, как быстро развиваются события. – Вот только когда?
- Когда? Хм.. Хорошенький вопросик! – Он достал из кармана телефон, вызвал в меню календарь и принялся прикидывать. – Ох, ты ж черт, я так на тебя засмотрелся, что и забыл совсем! У меня же съемка за съемкой, предновогодняя пора! Блин, все расписано… если только… Конечно, я понимаю, у тебя наверняка свои планы, но все-таки спрошу. Как ты смотришь на то, чтобы вместе встретить новый год? Я тебя пофоткаю, шампанского попьем, кино посмотрим. А?
 Я оперлась на перила, чтобы не упасть. Вот, оказывается, как это все бывает! Мы встретились на лестнице, покурили, посмотрели друг на друга, между нами пробежала искра… и вот он уже предлагает провести с ним новогоднюю ночь! 
 А я что? А я соглашусь!
- Знаешь, а я соглашусь. – Улыбнулась я. – Планы у меня были, но не такие, чтобы их отмена стала трагедией!
- Снежка, ты просто супер! – Обрадовался он. – Вот это здорово! Значит, буду ждать тебя. Часикам, скажем, к девяти, идет?
 Я кивнула, не в силах ответить потому, что он снова смотрел мне в глаза. И я тоже смотрела ему в глаза, и периодически взгляд сам собой срывался и падал на его соблазнительные сочные губы.
- Прекрасно! – Улыбнулись сочные губы. – Ну, я побежал! Буду ждать встречи!
 И он вдруг наклонился и поцеловал меня. Легко-легко, точно крылья бабочки прикоснулись к моим губам. Но мне и этого хватило, чтобы потемнело в глазах от счастья. Когда я чуть отдышалась, дверь за ним уже закрылась. Лишь это мимолетное прикосновение отпечаталось так, словно он тавро приложил.

***

 И вот теперь я сидела в кафе, пила шампанское и с блаженной улыбкой мечтала о том, что вот уже осталась лишь неделя…
- Девушка? Позвольте, я присяду на минутку? У вас такая чудесная улыбка! С вами можно познакомиться?

 

 

Настоящее время (февраль).

 Проветрившись еще чуть-чуть на эстакаде, мы со следователем пришли к выводу, что пора перебираться в помещение. Ему, с балластом в лице меня, было уже не до светских бесед, да и ко мне коллеги что-то не стремились подойти. Кроме того, надо же было вручить ему пресловутую фотокарточку.   
 При нашем появлении в кабинете воцарилась мертвая тишина. Все уставились на нас, как на некое явление. Только Ингрид сделала было движение нам навстречу, но замерла под взглядом следователя. Я схватила сумочку, вытянула из нее конверт со снимком. Следователь жестом остановил меня.
- Погодите. Здесь где-нибудь есть такое место, где нам не будут мешать?
Я на минуту задумалась.
- Только в кафетерии. Там в это время должно быть тихо.
- Тогда пройдемте сначала туда. 
 Мы пришли в кафетерий, сели за столик в уголке. Помимо нас там и в самом деле никого не было.
 Прежде, чем взяться за фотографию, Владислав Андреевич проявил любезность и взял в буфете кофе мне и себе. При этом он некоторое время стоял ко мне спиной, ничуть не сомневаясь в том, что я не воспользуюсь ситуацией и не смылюсь куда-нибудь. Надо же, ведь я с утра ничего не ела! А сейчас… я посмотрела на часы. В желудке заурчало сразу, как только я подумала про еду, хотя когда проснулась, я была убеждена, что есть сегодня вообще не захочу. Однако, отвлекаться на то, чтобы поесть я не рискнула. Тем более что не уверена, смогла ли бы я хоть кусочек проглотить под пристальным взглядом его строгих глаз в оправе тяжелых очков.
 Следователь отхлебнул кофейку, как-то непосредственно вздохнул и вытянул ноги. В отличие от меня, он чувствовал себя раскованно и свободно.
- Ну что ж… Показывайте ваш компромат!
    Я молча достала конверт, протянула ему. Он принялся тщательно изучать изображение. Несколько раз хмыкнул, потом поднял глаза на меня. Сказал, придав голосу нарочито ехидные интонации:
- Миленькая фотография!
- Ну, что скажете? – Я не обращала внимания на тон, - Как можно объяснить человеку, что это монтаж?
- А с чего вы взяли, что это монтаж?
- Но как же… - Растерялась я. 
- А! Так этой сладкий мальчик – легендарный Валерий? Очень интересно! А что ж вы мне голову дурили, что это ваша подруга с ним не встречалась? А на самом-то деле… вон, как нежно обнимаются…
- Нет же, Владислав Андреевич! – С отчаянием произнесла я, - Я же говорю, что это монтаж! Фикция!
- А-ай-ай! - Покачал он головой! – Вы только подумайте! Фотография смонтирована, отчет подделан, записку подбросили… И везде вы ни при чем. Только почему-то везде все время вы…
 Я отвернулась и замолчала. Все бесполезно! На меня навалилась жуткая усталость и такое опустошение, что страшно делалось. 
- Фотографию я, конечно же, изымаю. – Он сухо поджал губы.
 Я пожала плечами – пусть делает что хочет. От его поведения мне было так обидно, что слов не находилось.
 Еще где-то минут десять мы просидели молча. Владислав Андреевич начал заметно нервничать. Еще бы, ему меня навязали, а у него своя работа стоит! Он несколько раз недовольно взглянул на часы, потом на меня, всем своим видом выражая, что это я виновата в том, что его оторвали от дел. Но я даже не реагировала на это. Сидела, тупо уставившись в одну точку на полу, ждала. И, вероятно, могла так просидеть еще очень долго, но из задумчивости меня вывел возмущенный голос Жени, нашего программиста:
- Вот ты даешь, Подбельская!
 – В его голосе было столько праведного негодования, что я невольно и в самом деле ощутила себя кругом виноватой.
- Тебе-то я чего плохого сделала? – Недоуменно спросила я.
- Чего, чего! – Продолжал пылать Женька. – Меня из-за тебя на ковер вызвали, и такую головомойку закатили – мало не покажется!
- Это еще почему?
- Да потому! – Трагично воскликнул он. Да так громко, что обернулись даже девчонки за стеклом. – Это ж тебя подозревают в том, что ты фирму обворовываешь!
- Молодой человек. На пол тона тише! – Решительно вступил следователь. – Постарайтесь держать себя в руках и не орать невесть что.
- Спасибо. - Ответила я ему, благодарная за неожиданную поддержку.
- Не за что. - Буркнул Владислав Андреевич. И снова обратился к программисту, - Что вас так возмутило?
- Что, что… - Протянул Женя, но уже гораздо тише. – Наше руководство вбило себе в голову, что вон она, - Он кивнул в мою сторону, - с помощью программы, которую мы написали, базу обворовывает. А она сказала, что ни фига подобного, это чуть ли не кто угодно сделать мог.
- В самом деле? – Поднял брови следователь.
- Что - в самом деле? -  Не понял программист.
- В самом деле, каждый встречный может при помощи вашей программы воровством заниматься?
- И вовсе не каждый встречный! – Возмутился оскорбленный в лучших чувствах Женя. Программа писалась при его непосредственном участии, и подобные инсинуации он воспринимал как личное оскорбление, которое можно смыть только кровью. Хотя вряд ли кровью следователя… – У каждого встречного мозгов не хватит! Просто есть несколько человек на оптухе, у которых есть доступ… Ну, которые, если б захотели, то могли бы… - Женя умолк, не зная, как объяснить все следователю в двух словах. 
- То есть, теоретически это могла сделать Снежана Игоревна?
 Женя насупился и хмуро посмотрел на следака. Пожевал губами и изрек:
- Если чисто технически, то могла. Только…
- А могла и не делать? – Я остро пожалела, что Владислав Андреевич не дал программисту договорить. Тот явно собирался сказать что-то в мою защиту, а мне сейчас такая поддержка ой как нужна была!
- Могла, - Снова согласился Женя. – Это мог сделать любой, у кого права есть. 
- А почему тогда обвиняют именно Снежану Игоревну?
- Дак, отчет-то она составляла! – Удивился Женя следовательской непонятливости. – И подпись там ее стоит.
- Но если на его составляла, почему вы говорите, что это мог кто-то другой сделать?
- Вот я же вам объясняю! – Раздраженно огрызнулся Женя на следовательскую дотошную непонятливость. – Каждый, у кого есть права, может влезть в отчет и напакостить там. А потом она его распечатает, подпишет, и все будут думать на нее!
- Не понимаю, как такое возможно. – Пожал плечами следователь.
- Вот… - Женя явно пришел в отчаяние. Объяснить просто и понятно человеку, который не имеет никакого отношения к нашей работе, как это возможно он не мог. Но он также понимал, что если примется объяснять все всерьез, то застрянет он тут с нами надолго. А Женя органически не любил подолгу находиться вдали от компьютера. 
 Видимо, следователь тоже это понял. Он решительно поднялся, жестом велел мне тоже встать.  Повернулся к Жене и сказал:
- Молодой человек, я прошу вас дождаться меня здесь. Хочу задать вам ряд вопросов.
 По лицу программиста было очень хорошо видно, что он хочет возразить, но отлично понимает, что это бесполезно. Он как-то сник, бочком присел к столику, за которым мы сидели, подпер голову кулаком и уставился в точку на полу, совсем как я пару минут назад. Печальная вышла картина.
 Следователь решительно направился в сторону конференц-зала, удостоверившись предварительно, что я двигаюсь следом. Я и в самом деле топала за ним, как пришитая, остро ощущая себя уже наполовину арестованной.
 Видимо, обсуждение и в самом деле закончилось, потому что дверь была раскрыта нараспашку, изнутри слышались голоса. 
 Владислав Андреевич замедлил шаг, потом и вовсе остановился, облокотившись плечом о стену рядом с дверью. Меня он молча поставил рядом с собой, и самым естественным образом принялся подслушивать. Как будто так и надо! Еще и меня приплел!
 Из конференц-зала доносилась возбужденная тирада Пороти.
- …черт знает то такое! Беспредел! Форменный беспредел!!! Любая посикуха практически может сесть за компьютер и наворотить тут черт знает что!!! Уволить к чертям этого программиста!
- Лень, он же не один эту программу писал. – Возразил, судя по голосу, Фандоринообразный. – Всех теперь что ли уволить?
- Всех! Всех уволить к чертям! Других найдем! Что за остолопы такие?! Не программу сделали, а фигню какую то на постном масле! Всех поувольнять без выходного пособия!
- И что ты так увольнять любишь? – Миролюбиво спросил «ящер». По интонации слышалось, что Поротины выверты его здорово забавляют. 
- Да потому!!! Потому, что их по-другому и работать не заставишь! Ты что, не понимаешь? Что если они нас бояться не будут, они тогда и работать вообще не будут! Только и будут, что пасьянсы раскладывать и кофе пить целыми днями! Страхом их можно держать, только страхом! Кнут, кнут и еще раз кнут! И ни-ка-ких пряников!!!
- А если их увольнять пачками, то вообще работать некому будет, - Ехидно подал реплику Ар-Ю. Но все же довольно тихо, чтобы Поротя не воспринял это, не дай Бог, как оскорбление в свой адрес. 
 Но Поротя, видимо его то ли не расслышал, то ли проигнорировал. Он продолжал свою лебединую песню:
- Значит так! От гениев этих компьютерных мы избавимся! Надо будет подать объявление, чтобы нам новых подыскали. И девочку эту тоже уволим! 
- Ее-то за что? – Удивился «ящер». – Вроде мы тут только что решили, что может она и ни при чем вовсе.
- А если при чем? Что, воровку на фирме держать? Ну уж нет!
- Так давай выясним сначала, воровка она или нет. Потому, что если нет, если я правильно понял, кадр она ценный. В том смысле, что девчонка толковая. Понятливая, ответственная. Аркаш,  я правильно говорю?
- Да. – Решительно подтвердил генеральный, и у меня сразу потеплело на душе.
- Э-э-э… Я бы так не сказал, - Встрял зам, и на душе у меня снова похолодело. – Девочка слишком высокого о себе мнения и очень себе на уме. Я лично считаю, что с ней нужно быть поосторожней.
- Это ты так говоришь потому, что она тебе перечить не боится. – Парировал Ар-Ю. – Имеет свое мнение и не стесняется его высказать. А тебя это бесит, вот и все.
- Вот еще! – Вспылил зам.
- Что, в самом деле? – Заинтересовался «Фандорин», - С характером девчушка? 
- С характером. – Подтвердил генеральный.
- Еще с каким! – С отвращением добавил зам.
- Ну хорошо… Тогда скажи мне, Аркадий, вот чисто на твой взгляд – могла она такую аферу провернуть?
- Если смотреть исключительно с технической стороны, - Генеральный невольно повторил Женину точку зрения, - То, конечно могла. А вот если отталкиваться от характера… Не стала бы она этого делать!
- Что так? Неужели настолько честная?
- Скорее принципиальная. – Скорректировал Аркадий Юрьевич. – По мелочи она может и знает о каких-нибудь нарушениях, но своих не сдаст. Может, если захочет, «невинную овечку» врубить. Но сама мараться не будет. Мне кажется, она просто считает это ниже своего достоинства.
- Тоже мне, цаца! – Недовольно буркнул зам.
- Ладно! – Сказал «Фандорин», и, судя по звуку, хлопнул ладонью по столу. – Увольнять мы сейчас никого не будем. Будем разбираться в ситуации. Если это не она, то мы должны выяснить кто.
 В это момент следователь отлепился от стены, пару раз нарочито топнул и постучал в распахнутую дверь.
- Господа. – Обратился он куда-то внутрь, - Вы закончили ваше обсуждение? Не хотелось бы вам мешать, но у меня есть еще дела.
- Да, конечно. – Ответил «ящер». – Мы все обсудили. Извините за то, что пришлось временно оторвать вас от работы. Спасибо, вы больше не нужны. Кстати, а где девушка?
- Тут. – Следователь посторонился, и я выглянула из-за его спины.
- Пройдите сюда, - Пригласил меня «ящер». Благодарно кивнул следователю, но тот уже скрылся с глаз. Видимо, пошел терзать несчастного Женьку насчет программы. Похоже, после этого программист меня совсем разлюбит…
- Снежана…э-э… Игоревна, - Обратился как мне «Фандорин». Надо же! Хоть и с натугой, но вспомнил как меня зовут! – Мы посовещались и решили, что не стоит пока так однозначно вас обвинять. Конечно, полностью подозрений с вас никто не снял. Но  наказывать невиновного человека мы тоже не хотим. – Я усмехнулась про себя. Судя по тому, что я недавно слышала, и Поротя и зам с удовольствием уволили бы меня, особо заморачиваясь над тем, виновата я  или нет. – В ближайшее время мы постараемся выяснить что к чему. На это время вы отстраняетесь о работы. Но конечно это не значит, что вам не надо приезжать. На рабочем месте вы все равно должны присутствовать. Конечно, впереди выходные, но мы надеемся, что вам можно доверять, и в понедельник мы не выясним, что вы сбежали на край света. Вам все понятно?
 В ответ я только кивнула.
- Вот и хорошо, - Констатировал он. – Тогда мы можем разойтись.
 И они как-то бойко засобирались, зашумели, поглядывая на часы и складывая документы в свои портфели. 
 Я молча стояла рядом с дверью. Что, и все? То за мной грозятся аж службу безопасности прислать, то отпускают на доверии. Я лично особой разницы между тем, какой ситуация была утром, и тем, какая она сейчас, не видела. Если только Женя не наговорил им чего-то такого, что заставило их поменять свое мнение.
 И пяти минут не прошло, как конференц-зал опустел. Последней его покидала томная Анна Леонидовна. Вспомнив, что сегодня она почему-то помогла мне, я обратилась к ней:
- Анна Леонидовна, спасибо вам за поддержку.
- Ах, пустяки… - Махнула она рукой и едва удостоила меня взглядом. Но я успела заметить озорную усмешку, змейкой скользнувшую по ее тщательно накрашенным губам.
 Источая тонкий аромат дорогого парфюма, изумительно подходивший к ее ласочьей внешности, она проплыла мимо меня в коридор. Поскольку мне здесь делать тоже было нечего, я вышла следом. И невольно стала свидетелем  почти интимной сцены: в коридоре ее поджидал зам. Анна жеманным жестом пристроила пальцы ему на локоть и подтолкнула в направлении выхода. Вадим Сергеевич, не замечая меня, склонился к ее ушку и довольно громким шепотом спросил, заставив ее чуть отпрянуть и недовольно посмотреть на него:
- Ну что, Анна Леонидовна, вам было интересно?
- Да не очень, - Пожала плечами она. – По папиным описаниям все обычно выглядит намного веселей.
- Ну вот. Я вам с самого начала говорил, что такой девушке, как вы на подобных собраниях делать нечего.
- Да уж, в чем-то вы оказались правы. Хотя… Вы очень забавно нападали на эту девочку. 
- Анна Леонидовна! – Смущенно протянул зам, и они скрылись за поворотом. 
 Я улыбнулась сама себе. Иногда помощь и в самом деле приходит  оттуда, откуда совсем не ждешь! Бедная учредительская дочка откровенно мается от скуки, развлекается тем, что дразнит своего незадачливого ухажера… Хотя у меня сложилось впечатление, что все же ее порыв был продиктован отчасти и желанием оказать мне поддержку. 
 В задумчивости я по привычке направилась в сторону своего кабинета. Мне пришло в голову, что все, что сегодня происходило – наполовину фарс. Непонятно, конечно, что там на самом деле произошло с отчетом. Но если не брать это во внимание, то в остальном видимо события развивались примерно так: зам каким-то образом обнаружил расхождения в данных (может все-таки он сам к этому руку приложил?), обрадовался, что нашел такой прекрасный повод меня достать (и что я все-таки ему такого плохого сделала?), прибежал к Ар-Ю. Генеральный относится ко мне получше, решил сразу шум не поднимать, разобраться, что к чему. Вадим Сергеевич испугался,  вдруг и правда во всем разберутся, и, в обход генерального, позвонил Пороте. 
Не нужно быть психологом, чтобы понять, как Поротя на это отреагировал. Наверняка впал в истерику, поднял на ноги своих партнеров и приволок их на базу. А ему на хвост упала помирающая со скуки дочурка. Зам, таким образом, проявил доблесть и лишний раз (вот именно, что лишний) продемонстрировал шефу свое рвение к работе и преданность.
 А потом оказалось, что все не так однозначно, что меня еще может, и не уволят, зам обломался, а высокое начальство, раздав ценные указания, отчалило осмысливать вновь открывшиеся обстоятельства. Видимо, не такие уж убедительные доводы против меня выдвинул зам, а то так просто меня не отпустили бы.
 На чистом автомате я дошла до кабинета, села на свое место, включила компьютер. И только тогда поняла, что вокруг стоит тишина. Весь мой отдел в полном составе молча пялился  на меня. Замерли все кто как сидел и стоял. Я тоже уставилась на них. Немая сцена затянулась. 
 Первой зашевелилась Ингрид. Встала, подошла ко мне, положила руку на плечо.
- Снежа, как ты?
 Я пожала плечами, улыбнулась.
- Да ничего. 
- Хочешь поговорить? – Участливо спросила она.
- Нет. Кофейку хочу. – Тихо ответила я. Ингрид кивнула и молча полезла за сигаретами. Я достала кружку, насыпала кофе и залила кипятком, и мы вышли из кабинета. За все это время больше никто так и не проронил ни слова.
- Что там у нас творится-то? – Тоскливо спросила я, выйдя на эстакаду. Ингрид взял меня под локоть, и отвела подальше, в относительно укромный уголок.
- Происходит то, что вся фирма в курсе уже, что тебя обвиняют в воровстве. Стервочки уже перемыли тебе все кости. Лера с Любой тоже уже приходили, они там все впятером шептались. Так что сплетни уже наверняка поползли такие, что волосы на голове дыбом встанут!
- Да плевать мне! – Отмахнулась я. – Поболтают и перестанут. Через пару месяцев уже и не вспомнит никто!
- Слушай, а что такое вообще произошло? Что они на тебя так напали?
- Я сама пока не поняла. – Устало ответила я. – Знаю только, что кто-то влез в мой отчет и поменял там данные. Сделали так, как будто я завысила реальные цифры. А зам это увидел и поднял шум.
- Ни фига себе! Вот гад! А кто это сделал?
- Да откуда ж знаю?
- Так что, так и не выяснили?
- Нет пока, разбираются.
- Тогда почему… - Ингрид замялась, но потом осторожно закончила фразу, - Почему тебя отпустили?
- Потому, что я объяснила, что это могла быть вовсе и не я.
- Это как?
- Программа у нас таким образом устроена. – Вздохнула я.
- То есть? – Не поняла она.
- Да… долго объяснять. Нет у меня сейчас настроения. Потом как-нибудь, ладно?
- Да, конечно! – Тут же согласилась Ингрид, - Извини, что достаю тебя!
- Ты меня не достаешь. – Улыбнулась я. – Точнее, меня достаешь не ты! Думаю, в понедельник, в крайнем случае, во вторник будет уже точно ясно, кто это сделал. Тогда узнаем и зачем.
- Почему ты так думаешь?
- Потому, что наше высокое начальство призвало к ответу программистов в лице Жени. Досталось ему по первое число, так что они теперь всем отделом носом землю рыть будут, но докопаются.
- Ты в этом уверена?
- А то! Поротю еле отговорили, чтобы он их сразу не поувольнял к чертям собачьим. Так что теперь им надо либо предоставить железные доказательства, что это сделала я, либо найти того, кто это сделал на самом деле.
- А вдруг они все таким образом обставят, что на тебя…
- Нет. У меня есть козырь в рукаве. Я могу точно доказать, что я этого не делала.
- Правда?! – Воскликнула Ингрид обрадованно и слишком громко - на нас обратили внимание ребята кладовщики, курившие неподалеку. – А как?
- Пока секрет. – Вымученно улыбнулась я. На самом деле никакого такого козыря у меня не было. Но разговор обо всем этом, даже с участливой Ингрид, которая так искренне за меня переживала, начал меня раздражать. 
- Ясно. – Согласилась она с явным разочарованием и обидой. Уж кому-кому, а мне бы ты могла и довериться, сквозило в ее голосе. Но я не стала обращать на это внимания. Пару минут мы стояли молча, потом она снова заговорила:
- Извини, конечно, что лезу не в свое дело… Но все-таки что у вас с Виктором произошло? На фирме болтают невесть что, уже такие предположения, одно другого абсурдней…
 В этот момент мне вдруг захотелось на нее накричать. Вот зачем, зачем она ко мне с этим лезет? Неужели нельзя оставить меня покое?! Неужели не ясно, что мне противно разговаривать на эту тему?
- Ингрид! Не лезь не свое дело!
Она отпрянула от меня, будто я и в самом деле на нее накричала.
- Прости, Снежана, - Тихо попросила она. – Я… я не хотела тебя расстраивать! Я только хотела тебе помочь… Поддержать тебя… Я…
 Мне стало стыдно. Уж кто-кто, а Ингрид всегда относилась ко мне хорошо. И помогала мне, и защищала.  При всей ее замкнутости, именно со мной она так охотно шла на контакт. И уж чего точно не стоило делать – так это обижать ее!
- Ингрид, - Попросила я. – Это ты извини меня. Я очень устала, у меня все рушится… Я не хочу тебя обижать, наоборот, спасибо тебе за поддержку. Извини…
 Ингрид просияла, ее невыразительное лицо слово осветилось изнутри.
- Снежка, не извиняйся! – Ласково сказал она. – Я все понимаю. Тебе тяжело сейчас. Я очень хочу тебе помочь! – Она подалась ко мне, пожала локоть. Потом осторожно подошла еще чуть ближе и обняла за плечи. – Не переживай, все образуется, я уверена. Снежаночка, ты такая хорошая, такая добрая… У тебя еще обязательно все будет хорошо! – При этом она поглаживала меня по плечу и по волосам. Мне стало неловко. – Ты только не расстраивайся, все обязательно наладится. Так или иначе.
 Я осторожно высвободилась из ее объятий. Может со стороны это выглядело просто, что одна девушка утешает другую в трудную минуту. Но я кожей чувствовала еще какой-то подтекст во всем этом, и мне было немного не по себе. Неужели она все-таки лесби?
- Спасибо, Ингрид, – Я постаралась улыбнуться как можно теплее, но получилось все равно натянуто. 
- Да не за что! – Ответила она. – Просто я хочу, чтобы ты знала – ты не одна. Я всегда поддержу тебя в трудную минуту.
 Мне вдруг захотелось, чтобы вместо нее сейчас был здесь и говорил мне эти слова Стас. Пусть я пока еще мало знаю его, но что-то в нем было такое, что-то, что вызывало во мне доверие и желание быть рядом.
 Я невольно взглянула на часы – так и есть – рабочий день закончился. Из двери неразлучной троицей выплыли стервочки. На секунду приостановились, посмотрели н нас. 
- Ну вот, опять эта психопатка перед ней хвостом метет! – Услышала я приглушенный возглас Вики, старательно прятавшей лицо в меховой воротник.
- И не говори! – Маша напротив, демонстративно повернулась ко мне и высказалась громко и четко, - Одна воровка, а вторя вообще на голову больная!
- Маша! – Не выдержала я. – Подойди-ка сюда!
- Зачем? – Спросила Маша, тут же теряя свой запал. Она нехотя сделала несколько шагов по направлению ко мне, подруги последовали за ней молчаливым эскортом.
- Что надо? – Неприязненно поинтересовалась Оксана, когда они подошли. 
- Надо, чтобы захлопнули пасти и молчали в тряпочку, пока вас ни о чем не спрашивают! – Вдруг высказалась Ингрид с неожиданной злостью.
- Что-о-о? – Взвыла Вика, высовываясь из своего воротника. – Тебя вообще кто спрашивает?
- Сама заткнись! – Вторила ей Маша.
- А ну, тихо!!! – Гаркнула я. Убедилась, что все заткнулись, и продолжила уже более спокойным тоном. – Значит так, девушки! То, что меня обвинили в воровстве, это конечно очень неприятно. Но обвинить – еще не значит доказать. Как видите, меня отпустили, наручники на меня никто не надел и в тюрьму не повезли. Это раз! С должности вашего начальника меня тоже пока никто не снимал. Это два! Поэтому, чтобы я больше не слышала никаких сплетен и обсуждений этой темы в пределах офиса! Хотите перемыть мне кости – пожалуйста – за территорией базы! А на работе ни в мой адрес, ни в адрес Ингрид никаких инсинуаций я чтобы больше не слышала! Это понятно?
- Да ты хоть знаешь, что она нам сегодня устроила? – Возмутилась Оксана.
- Пока не знаю. – Ответила я. – Если к Ингрид есть какие-нибудь претензии, вы можете обсудить это либо с ней, либо со мной. Тихо, спокойно, как взрослые цивилизованные люди. Но высказываться в подобной форме на всю улицу я вам запрещаю!
- Но…
- Я понятно выразилась?
- Да. – Нехотя согласилась Оксана, бросая в сторону Ингрид злющий взгляд. – Но ты тогда ее спроси, что она нам сегодня закатила!
- И что же она вам закатила?
- Да она нам скандал устроила! Разнос на весь отдел.
- Это почему же?
- А потому! Оскорбляла нас! Так, что уши вянут!
- По какой причине? – Холодно поинтересовалась я. Стервочки замялись, зато ответила Ингрид:
- По той причине, - Ядовито просветила меня она, - Что они с самого утра только тем и занимались, что сплетничали и перемывали тебе кости. Это у меня уши вяли слушать весь этот бред! На работу просто забили!  А когда я сказала им, что лучше бы молчали и делали свои дела, так они меня послали куда подальше! Вот и пришлось их приструнить.
- Да ты хоть сама помнишь, что говорила?! – Разразилась Вика. – Нет, ты вообще помнишь, что несла?! 
- Так, стоп! – Скомандовала я. Ей-Богу, я с ними спячу! Похоже, они решили прямо сейчас выяснить отношения по второму разу. Кто прав кто виноват, тут вряд ли разберешься, а скорее всего - обе стороны. Хотя мне лично трудно представить, как могла Ингрид так выйти из себя. – Сейчас расходимся по домам. За выходные успокаиваемся! В понедельник ведем себя как цивилизованные люди. Относимся друг к другу с уважением и без взаимных оскорблений. И если еще хоть одна из вас позволит себе устроить в рабочее время на рабочем месте базарную свару, я вам обещаю, что это закончится выговором с записью в трудовой! Все свободны!
 Может, они и хотели бы еще поспорить и сказать что-нибудь, но, глядя на мое лицо, стервочки опять гуськом потянулись к лестнице.
- Спасибо, Снежа, - Тихо сказала Ингрид, когда они отошли.
- Не за что, - Буркнула я, злясь и на нее тоже. Поддержка – это конечно хорошо, но лишь до тех пор, пока она не переходит разумные границы… - Только ты уж постарайся в следующий раз держать себя в руках!
- Постараюсь. – Так же тихо и покорно пообещала она. – Просто я уже слушать не могла, как они тебя грязью поливают! – Ее обычно бледные щеки неожиданно покрыл нежный румянец.
- Ингрид! Ты же не первый день здесь работаешь! Могла бы уже и привыкнуть. Ладно! Давай тоже по домам.
- Давай, - Согласилась она. Повернулась было к двери, но потом развернулась обратно. – Снеж… Ты только не обижайся, но… Хочешь, переночуй сегодня у меня.
- У тебя? – Не поняла я.
- Ну… да. Я… думала тебе будет одиноко дома. Вот и… предложила.
- Спасибо, Ингрид. – Я постаралась улыбнуться как можно мягче. Ее отношение ко мне начинало по-настоящему смущать меня. – Но я лучше все-таки поеду к себе.   
- Как хочешь… - Грустно сказала она, опустив глаза. – Но ты звони, если что, ладно?
- Ладно, - Пообещала я и пошла собираться. Ингрид не пошла за мной, а сразу направилась к лестнице. Видимо, все, что ей было нужно, было у нее с собой.
 В кабинете одиноко сидел Миша.
- Миш, ты чего домой не уходишь? – Удивилась я.
- Да сейчас пойду уже. – Ответил он, не отрывая взгляда от монитора. – Тут недавно у программистов одну интересную штучку скачал, вот, хочу посмотреть чуть-чуть…
- Ясно, - Усмехнулась я. - Смотри, поздно не засиживайся. А то еще запрут офис вместе с тобой.
- Да уже… почти… - Ответил Миша, снова с головой погружаясь в компьютерный мир. 
Миша говорил со мной совсем как обычно, словно не слышал всего, что обо мне говорили, или не придал этому значения. Послав благодарную улыбку его спине, я забрала свою сумку и тоже отправилась домой.
 

 
За полтора месяца до… 31-е декабря.

 Я проснулась утром, 31-го декабря, невероятно счастливая. Я проснулась с ощущением того, что сегодня произойдет чудо, что эта ночь, новогодняя ночь  - станет и в самом деле, сказочной, волшебной, невероятно прекрасной. Я лежала, прислушиваясь неведомо к чему в пустой квартире, и улыбалась. За окном только-только забрезжил поздний рассвет, и времени впереди еще было вагон и маленькая тележка. Весь этот день у меня был распланирован. И весь он был посвящен лишь одному – подготовиться к вечеру. Но пока еще было так хорошо – полежать, понежиться, помечтать, представляя, что уже через сутки все-все будет в моей жизни совсем по-другому.
 На работе мне дали выходной без особых проблем, хоть и без восторга. Понятное дело, что работать в этот день все равно толком никто и не собирался, однако, день был рабочим и хоть кто-то должен был присутствовать. Вадим Сергеевич принялся было возражать, но мне на помощь пришла Ингрид, заявив, что ей все равно нечем будет заняться, и что будет только рада выйти вместо меня. Я от души поблагодарила ее, а она расплылась в ответ в такой искренней и теплой улыбке, что я удивилась – настолько это было непохоже на ту строгую, замкнутую в себе Ингрид, которую я знала.  
 Наконец я поднялась и прошлепала в кухню. С некоторых пор каждое мое утро начиналось со столовой ложки оливкового масла, запитого теплой водой, натощак. Поначалу казалось страшной мерзостью, но со временем настолько вошло в привычку, что без этого уже и утро-то было не то. И так же по вновь обретенной привычке я не просто проглотила масло, а обязательно подумала, сколько пользы оно принесет мне, как благотворно скажется на внешности и здоровье, какой гладкой и нежной сделает мою кожу…
 Я пошла умываться, и засмотрелась на себя в зеркало. Интересно, ведь сейчас я была без косметики, и все равно нравилась себе. Раньше я знала, что там, в зеркале, живет дурнушка – без слез не взглянешь. А сейчас я была уверена – там стильная, интересная и привлекательная девушка. Пусть не красавица, пусть, но ведь, в конечном счете, и не это оказалось главным. Я, со своим нестандартным лицом, приобрела то, что принято называть «изюминкой». Не классические черты лица, не то, от чего принято сходить с ума, и все же… Все же сложно оторвать от всего этого взгляд. И сейчас, без макияжа, я вдруг отчетливо поняла – все это, то, что притягивает взгляд – все это внутри меня. Теперь я просто знала, какая я на самом деле. И это знание проступало на моем лице, освещало его улыбкой, отражалось уверенностью в глазах. Конечно, косметикой я все это подчеркну, приукрашу и приумножу. Но главное – это внутри меня!
 Я плескалась и напевала, не боясь потревожить сон родителей. Они еще позавчера уехали за город, в пансионат, где наша семья из года в год традиционно встречала новогоднюю ночь. Мой отказ, впервые за всю жизнь, ехать вместе с ними, встревожил отца и вызвал понимающую улыбку у мамы.
- Дочка, но почему? – Возмутился папа, поднимая недоумевающий взгляд от ноут-бука, где дописывал одну из своих статей. – С чего это ты решила не ездить? Что это еще за новости? Новый год – это семейный праздник, так и давай отмечать его всей семьей!
- Тише, Игорь, тише! – Шикнула на него мама, легко похлопав его пухлой ладошкой по плечу. – Если девочка хочет остаться дома – пусть остается!
- Но… - Попытался возразить отец.
- Я сказала – пусть! – Поднажала мама, и, подмигнув мне, деликатно выпроводила из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.
 А я, удивленная и заинтригованная ее поведением, осталась в прихожей и принялась беззастенчиво подслушивать.
- Милая, я не понимаю, что ей в голову взбрело? Что это еще за детский сад?
- Как раз таки совсем не детский сад! – Засмеялась мама. – Игоречек, ну неужели ты ничего не видишь? Наша дочка стала взрослой! У нее появились свои интересы, свои тайны…
- Какие еще интересы? – Папины подозрительные интонации прозвучали так забавно, что я прикусила кулак, чтобы не рассмеяться.
- Такие. – С красноречивым нажимом произнесла мама. – Наша девочка, судя по всему, влюбилась, и я думаю, что этот новый год она собирается провести не одна, а с кем-то…
- Что-о-о?? – В голосе отца было столько удивления и возмущения, что я против воли хмыкнула. – Что это ты такое говоришь? Она же еще ребенок! И вообще, наша Снежа – девушка серьезная, ей книжки читать больше нравится, чем… чем… - Тут он замолчал, не в силах подобрать слова. Я живо представила себе, как он при этом разводит руки в стороны и возмущенно качает головой.
- Ой, Игорь, ну какие же вы мужчины толстокожие бываете! Да ты посмотри на нее! Она же уже несколько месяцев ходит сама не своя! Платья стала покупать, косметикой пользоваться! Я уже не говорю про то, что она постриглась и волосы покрасила. Очень, между прочим, недурно!
- Кто волосы покрасил? – Озадаченно переспросил отец, и я снова чуть не рассмеялась, а мама расхохоталась в голос.
- Ну, милый, ты даешь! Ты что, и правда не заметил, что дочка постриглась и перекрасилась? – Мама искренне, от души веселилась.
- Э-э…  не обратил внимания! – Смущенно пробормотал отец. – Ты же знаешь, я в этом не разбираюсь! – И, подумав, прибавил с гордостью. – И вообще, наша дочка и без того красивая, ей все это совершенно необязательно!
- Я тоже так считаю. – Миролюбиво ответила мама, заставив мое сердце сжаться от любви к ним. – Но если уж ей захотелось, то почему бы и нет? Она ищет свое счастье, дорогой мой. И, как ни крути, мы с тобой тут ей плохие советчики...
 Я медленно прошла в свою комнату. Надо же, а ведь я считала, что у них одна их научная деятельность на уме! Мне и в голову не приходило, что мама понимает все, что со мной происходит едва ли не лучше, чем я сама!
 В общем, больше разговоров о том, чтобы я поехала за город, никто не заводил. Правда, уже стоя на пороге, дождавшись, когда мама поцелует меня и поздравит с наступающим, отец тоже обнял меня и смущенно пробормотал:
- Доча, ты это… если что… презервативы у нас с мамой в верхнем ящике, в тумбочке.  – И, поскольку я замерла как громом пораженная, он добавил: - Это… с наступающим, дочка! – И выскочил за дверь, красный, как рак. А я еще с пару минут стояла столбом, а потом залилась счастливым хохотом. 
 И вот сейчас я кружилась по пустой квартире, собиралась, прихорашивалась и ждала, ждала, когда же наступит этот вечер! 

 

За полтора месяца до… Новогодняя ночь.

 К вечеру я была полностью готова. Я сделала все, что планировала в этот день. Я даже умудрилась поспать пару часов, чтобы потом ночью не начать клевать носом. Правда, для того, чтобы заснуть, мне пришлось выпить две кружки успокоительного чая, так как на меня напала страшная мандражка.  Да и вообще, я была твердо убеждена, что ни в какой сон меня не потянет, но все равно заставила себя расслабиться и вздремнуть, чтобы хоть немножко успокоиться. 
 Наконец, долгожданный час настал. Я нанесла последние штрихи макияжа на лицо. Я надела шикарный комплект белья – малиновый атлас и черное кружево. Мне пришлось заплатить за него немало денег, но я рассталась с ними с легкостью. 
 Поверх белья я надела платье, темно-зеленое с золотом, прекрасно гармонировавшее и с прической и с глазами. Его главной особенностью было смелое декольте, открывавшее наиболее выигрышную часть моей фигуры, а глубокий темный цвет платья прекрасно подчеркивал розоватую белизну и нежность кожи. На ноги – изящные тонюсенькие шпилечки. Ходить на них я еще как следует не научилась и надеялась лишь на то, что особо далеко и идти-то не придется. И наконец – несколько капель духов – в вырез платья, за уши и на запястья. 
 Стоя перед дверью квартиры фотографа, я чувствовала себя привлекательной и ко всему готовой. И все равно – бешено волновалась. Мне даже пришлось сосчитать до десяти, прежде чем я решилась нажать на кнопку звонка. 
 Он открыл мне быстро, так, словно и в самом деле ждал моего прихода и чутко прислушивался. Открыл, и замер на пороге, улыбаясь и разглядывая меня с головы до ног. Я стояла перед ним и молчала, давая ему возможность рассмотреть все детали.
 На миг кольнуло прежним страхом – а вдруг он сейчас поскучнеет, сморщится и вежливо сообщит мне, что передумал? Вдруг он решит, что я недостаточно хороша, что в прошлый раз ему просто померещилось, а на самом деле я все та же нелепая серенькая дурнушка из соседней квартиры, которой только и можно, что рыбок доверить.
- Ты еще лучше, чем я тебя запомнил! – Не давая мне опомниться и переварить эти слова, музыкой пролившиеся с неба, он взял мое лицо в свои ладони и снова поцеловал в губы. Так же легко, как и тогда на лестнице. Потом отстранился, посмотрел на меня, еще раз улыбнулся, прошептал: «Ты просто прелесть!», и снова поцеловал.
 Вот только на этот раз поцелуй был другим. На этот раз Фотограф не просто поцеловал меня, а целовал, наслаждаясь моими губами, словно смакуя их. В этом поцелуе было много, так много всего – его губ, его запаха, его прикосновений… Меня, что называется, накрыло волной, я просто потеряла себя, с трудом осознавая кто я и где я. Ослабевшие колени меня подвели, и я с визгом повисла у него на шее. Фотограф засмеялся, а я смущенно пробормотала:
- У меня от тебя буквально земля из-под ног уходит. – Он осторожно взял меня под локти и снова поставил на ноги. От этих слов он еще раз засмеялся, тихим довольным смехом, и ответил:
- Ты, оказывается, такая сладкая. Так и хочется тебя съесть!
- Тоже мне, серый волк! – Фыркнула я, все еще не зная, куда себя деть.
- А ты как думала? – Лукаво усмехнулся он, игриво, но, впрочем, не пошло, шлепнул меня чуть ниже спины и посторонился: - Давай-ка, проходи в квартиру, хватит уже на пороге топтаться. 
 Я прошла и замерла, не зная как себя вести, и что, собственно, делать дальше. К счастью, Фотограф не обращал внимания на мое смущение. 
- Ты есть хочешь? –  Гостеприимно поинтересовался он. 
- М-м… наверное, пока нет. – Замотала я головой, понимая, что в меня сейчас от волнения и малюсенький кусочек не влезет. 
- Ну ладно. Это даже хорошо! Ты проходи. – Он широко распахнул двери в гостиную-спальню. – Я тоже не хотел бы, чтобы ты наедалась перед съемками. А вот по глоточку вина выпьем с тобой.
 Я осмотрелась. Комната была украшена и освещалась только гирляндами, медленно переливавшимися, перетекавшими из одного цвета в другой. На столе пристроилась елочка, тоже светящаяся. Там же стояло блюдо с фруктами, пара тарелок с нарезкой и вазочка с шоколадом, бутылка вина и пара бокалов. Хорошо подготовился.
- Присаживайся. – Фотограф снова одарил меня взглядом, полным страсти. Я обнаружила, что это невероятно приятно – понимать, что тобой любуются. Понимать, что с тобой заигрывают, флиртуют. Он сел рядом, так близко, что касался плечом моего плеча. Он разлил вино по бокалам и протянул мне один, а когда я взяла его, накрыл мои пальцы своими, и произнес тихо, глядя мне в глаза:
- Я очень рад, что ты сегодня у меня.
- Я тоже. – Я пригубила вина, пытаясь побороть навалившуюся скованность. – Мне нравится у тебя. – И, осмелев, добавила: - И ты мне очень нравишься.
- М-м-м… - Он осторожно взял бокал из моей руки, поставил его на стол. Развернулся ко мне всем корпусом и принялся целовать меня. Нежно, и в то же время глубоко и требовательно. И, отвечая ему, я чувствовала, что страсть рождается во мне под стать поцелую, такая же глубокая, чувственная…
 - Подожди. – Он вдруг отстранился. И повторил: - Подожди…
 Я чуть отодвинулась, удивленная и смущенная, испугавшись, что что-то сделала не так. Посмотрела на него с тревогой, но он улыбнулся в ответ. Взял бокал и от души хлебнул из него, стараясь унять дрожь в пальцах.
- Ты горячая. Очень горячая. Только… Давай не будем торопиться, хорошо? Ведь я хочу сначала поснимать тебя…
 Я тоже взяла бокал и сделала несколько хороших глотков. Фу ты черт, а я уж испугалась, что он меня не хочет! Надо же, я ведь обо всем забыла! В том числе и о том, что пришла, вообще-то, фотографироваться! Так, кажется, у нас была обозначена официальная цель визита?
- Да, конечно. – Пробормотала я, удивляясь, когда это мой голос успел охрипнуть. – Давай. Только… Я совершенно не знаю, как это делается.
- Главное, что это знаю я! – Легко улыбнулся Фотограф. Он встал и протянул мне руку: - Пошли!
 Идя за ним следом, я поймала себя на том, что только сейчас рассмотрела, как он одет. Собственно, Фотограф остался верен себе – очередные его стильные джинсы, безукоризненно облегающие чудесную задницу, футболка с глубоким вырезом, перечеркнутая грубой шнуровкой, что делало вырез еще более соблазнительным. Свою шикарную шевелюру он собрал в аккуратный целомудренный хвост, и мне пришло в голову, что до утра этот хвост точно не доживет…
 Он провел меня в студию. Знакомый черный куб на черном же фоне. Теперь на кубе лежал ком белого меха. Я провела по нему пальцами – нежный, такой приятный на ощупь… 
- Присаживайся. – Фотограф жестом велел мне сесть на этот куб. – Пока просто посиди.
 Он отошел, посмотрел в камеру. Потом врубил освещение, от которого мне стало не по себе – таким ярким оно показалось. Мне сразу пришло в голову, что ему все отчетливо видно на моем лице – и мое смущение, и мое вожделение, и моя готовность разрешить ему все… Собственное поведение предстало передо мной в этот момент как на ладони – потерявшая голову дурочка, готовая прыгнуть к нему в объятия по первому зову… Вот уж не думала, что я настолько распутная! 
 Фотографа подобные мысли если и посещали, то когда-то очень давно. Он был весел, доволен собой, даже насвистывал что-то себе под нос. И всякие там высокие материи вроде собственного, равно как и моего, морального облика, его явно не тревожили. Он снова посмотрел в камеру, что-то еще покрутил, понастраивал, и за это время я успела разнервничаться еще больше.
 - Ой, совсем забыл. – Он щелкнул каким-то рычажком, и музыка, звучавшая в комнате, теперь полилась и из колонок под потолком. – Вот так лучше. Ну что, готова?
 - Нет. – Честно ответила я.
- Это нормально. – Засмеялся он, поняв меня по-своему. – Давай, я тебе помогу. Буду говорить, что делать. Ты мне просто поверь и расслабься.
 Все оказалось не так уж и сложно. Фотограф разговаривал со мной, улыбался, шутил и даже кривлялся, заставляя меня улыбнуться перед объективом. Он принес вина и следил, чтобы я не забывала прикладываться к бокалу. И не к месту возникшая скованность постепенно исчезла. В самом деле, ну не ребенок же я! Да, распутством занимаюсь, но ведь кому от этого плохо? Наоборот, мне это нужно… 
Фотограф старался от души. Он помогал мне принять нужную позу, двигал мои руки и ноги, поворачивал лицо, чтобы поймать выигрышный ракурс. Он без устали щелкал своим фотоаппаратом, улыбался мне, флиртовал со мной. Он подходил, целовал меня, а потом тут же фотографировал, пока еще не опомнилась, пока еще не остыла от поцелуя. 
 И это было волшебно, интересно и красиво. И совсем не пошло. Мы потратили на съемки два часа и полторы бутылки вина. У меня в голове шумело, и в то же время я чувствовала себя звездой. Это он дал мне почувствовать себя звездой:
- Отлично! Снежана, ты прелесть! Супер! Вот-вот, чуть лицо ко мне поверни. Ты ж моя красавица! Так… Угу, вот, это то, что нужно! Замечательно!
 Потом мы сделали перерыв. Вернулись в комнату, устроились на диване и немного поели. Фотограф, неожиданно для меня, включил телевизор и оставил работать без звука первый канал, на котором вовсю транслировали «Голубой огонек».
- Послушай, ты не обидишься, если я тебе кое-что предложу? – Поинтересовался он, заговорщицки глядя на меня.
- Смотря, что предложишь. – Улыбнулась я, и пальцем стерла сок мандаринки, брызнувший ему на подбородок. Он тут же поймал меня за запястье и поцеловал, заставив все внутри сладко сжаться от предвкушения.
- Извращение, конечно же. – Он подергал бровями и выдал свою фирменную кошачью улыбку.
- Неужели садо-мазо? – Деланно поразилась я.
- Хм… Вообще-то нет, но над этим я тоже подумаю. – Засмеялся он. – На самом деле я хотел бы поснимать тебя… - Он не закончил фразу, а повел подбородком в сторону кровати.
 Я чуть не подавилась очередной долькой мандарина. К такому я, кажется, готова не была. Одно дело – заняться с ним любовью. И совсем другое – позировать перед камерой!
- Давай так, мы попробуем, и ты в любой момент, если что-то не понравится, скажешь нет, идет? – Предложил он. Видя мое замешательство.
- Договорились. – Согласилась я, хоть и с опаской.
- Супер! – Фотограф поднялся. – Я сейчас.
 Он вышел и через минуту вернулся с камерой. С другой, не с той, что стояла на штативе. 
- Она специально настроена на съемку в таком освещении. – Пояснил он, бережно кладя камеру на стол. И протянул мне руку: - Иди сюда.
 Я поднялась. Фотограф прижал меня к себе, закружил в такт медленной мелодии. Я никак не ожидала, что он вдруг примется со мной танцевать, но решила просто расслабиться и посмотреть, что будет дальше. 
 Правда заключалась в том, что мне безумно нравилось все это. Все эти чувственные игры, эти его неожиданные выходки и собственная покорность, все это приводило меня в восторг. 
Фотограф подхватил меня на руки, закружил, а потом бережно опустил на покрывало:
- Просто думай о том, что я сделаю с тобой. – Прошептал он мне в самые губы.
 Он отошел, взял в руки камеру и принялся снимать… 
 Я не знаю, сколько снимков он успел сделать, склоняясь ко мне все ближе, прежде чем я не выдержала. Я осторожно отстранила его, и со словами:
-К черту уже твою камеру! – Вынула ее из его рук, бережно положила на пол. А его самого толкнула на постель…

 

Часть 8.


Запись в красной тетрадке.


Дэн!
 Я ненавижу, ненавижу, НЕНАВИЖУ ЭТУ ГАДИНУ!!! Если бы я не боялась сесть в тюрьму, я бы ее точно убила. Причем не просто убила. Я бы пытала ее долго и жестоко, чтобы она умывалась кровавыми слезами на своем подлом рыле, и молила меня о пощаде!
 Конечно, ты уже понял, что я говорю о Сраховидле! Гадина! Мне до сих пор хочется плакать, хотя и так проревела всю ночь.
 Всю новогоднюю ночь. Ночь, когда должны сбываться мечты! Ночь, которая стала для меня самой мерзкой и отвратительной в жизни…
 Все началось с того, что я решила узнать, с кем С. задумал провести праздник. Я поняла, что все равно не в состоянии буду куда-то пойти, веселиться, общаться с кем-то. У меня в голове был только он, он один. И я должна узнать, с кем он будет! Кроме того, если бы он поехал куда-то в клуб, не исключено, что мне тоже удалось бы туда пробраться. А сделать вид, что случайно с ним столкнулась – это уже не проблема, там бы все само собой завертелось…
 В общем, я на всякий случай подготовилась – выбрала свое самое лучшее  платье, причесалась, накрасилась… Вместе с каким-то дебильным подростком я прошла в его подъезд, на всякий случай пораньше, около восьми. Я стала ждать на площадке ниже. Люди на пеня пялились, всех интересовало, что я тут торчу, один придурок даже познакомиться пытался. Но я всем отвечала так, что продолжать общение ни у кого желания не возникало.
 Наконец, я услышала какие-то звуки на его лестничной клетке. Я осторожно поднялась по ступенькам, чтобы разглядеть, что там происходит.
 Это был шок для меня!
 Сначала я увидела, как из своей квартиры выходит Страховидла. Вся такая принарядилась, как будто ей это поможет… Я так молилась, чтобы она свалилась со своих шпилек! И она позвонила в квартиру С.!!!
 Я чуть не закричала на нее: «Куда идешь, дура! Ты ошиблась дверью, Страховидла! Его не интересуют такие уродки, как ты!». Но он открыл ей дверь! И он ей улыбался! Господи, как он на нее смотрел! На меня он так ни разу не взглянул! А потом… Потом они целовались! Прямо там, не заходя в квартиру, как какие-то малолетки! 
 После того, как они зашли в ЕГО квартиру, я еще стояла внизу, долго-долго. Я просто не могла пошевелиться! Я никак не могла поверить в то, что увидела. Самый страшный, самый мерзкий, самый отвратительный пошлый кошмар стал реальностью!
 Когда я снова смогла двигаться, я осторожно подкралась к его двери и стала слушать. Но долго не слушала ничего, кроме музыки… А когда услышала… Лучше бы не слышала ничего! 
 Я выбежала на улицу, я даже не помню, как оказалась дома. Хорошо, что в холодильнике осталась еще водка, Виктор принес, когда приходил в последний раз, да так и не выпил. Я сделала несколько глотков прямо из горла, а потом разрыдалась. В голове все стояли эти стоны!... Мне хотелось вырвать себе уши, разбить лоб об стену, лишь бы не слышать их! Лишь бы не представлять себе, что он с ней делает, что она так мяукает, как взбесившаяся кошка!!! 
 Я долго-долго не могла прийти в себя. Я пила водку, но меня даже не взяло. Вот сейчас бутылка стоит пустая, а я чувствую себя трезвой, как стекло. Люди на улице наконец-то перестали верещать, радоваться, что Новый год наступил. Господи, я ненавижу Новый год, ненавижу всех людей. Ненавижу эти петарды, фейерверки, все эти поздравления. Я ненавижу тебя, С., слышишь? Ты грязный извращенец! Как ты мог, как ты мог даже дотронуться до нее?? 
 И больше всего я ненавижу тебя, Страховидла! Так ненавижу, что убила бы!
 С… Ненавижу тебя! И от этого люблю еще сильнее! Я не сдамся! Слышишь, С., я не сдамся! Пусть сейчас ты с ней, это сводит меня с ума, но я постараюсь это пережить! 
 Главное – у нас с тобой еще будет встреча! И я сделаю все, слышишь, С., все для того, чтобы ты стал моим! Я сделаю так, что забудешь обо всем, обо всех, и о ней тоже!  А потом, когда ты поймешь, что я – самое лучшее, что когда-либо с тобой было, я просто выброшу тебя! Выброшу, как мусор!
 О нет, прости за эти слова!
 Все это бред, бред! Ненавижу себя!
 Ее ненавижу, Сраховидлу!
И тебя ненавижу, слышишь, С.?! Тебя! И люблю… 

 

 

Настоящее время. Февраль.

В понедельник я шла на работу в хорошем настроении. Точнее, не в хорошем, а в каком-то боевом. Даже немножко злом.
 Выходные я потратила на то, чтобы в спокойной обстановке проанализировать случившееся и попытаться разобраться что к чему. Итак, на данный момент факты таковы:
1. Виктор убит.
2. Кто-то пытается сделать так, чтобы под подозрение попала я.
3. Кроме того, кто-то упорно пытается как можно больше напакостить мне, распространяя слухи и подделывая документы. 
 В связи с первым пунктом у меня родились следующие вопросы:
1. Почему Виктор настаивал на том, чтобы вместо него вышел на ревизию Денисыч? В чем причина – в его лени и эгоизме, или в чем-то другом? Ведь, как ни крути, а он даже денег Денисычу предлагал. А для Виктора в жизни нет ничего ценнее, чем деньги. Деньги и сплетни.
 Мне пришло в голову, что вся эта муть, которая крутится вокруг меня последнее время, как нельзя подходит к его характеру. Ели бы я не была уверена, что этот засранец лежит сейчас с проломленной головой в морге, с биркой на пальце, я бы сказала, что весь этот абсурд – его рук дело. 
2. Почему до сих пор нет информации о записях с камер видеонаблюдения? Ведь их должны были проверить в первую очередь! Ведь на них должны, обязаны были запечатлеться и сам Виктор, и его убийца. Хотя, конечно, отсмотреть записи за двенадцать суток – дело небыстрое, но ведь речь идет о преступлении, должны были уже увидеть, что там и как?
3. Кроме того, не худо было бы выяснить, а с кем вообще Виктор общался? То есть понятно, что особой любви к нему никто не питал. Но, возможно, нашлись люди, с которыми он мог иметь, к примеру, какие-то общие дела? Махинировать, крутить серые схемы…
4. Какая взаимосвязь может быть между мной и Виктором? Почему из всех сотрудников базы подставить кто-то хочет именно меня? И вообще, кому и когда я успела так перебежать дорожку?
 Поломав голову над всеми этими вопросами, я набросала себе небольшой планчик, в соответствии с которым собиралась действовать.
 И поэтому ехала на работу, исполненная решимости самой во всем разобраться, выяснить, что к чему, отстоять свою честь и достоинство. А когда все закончится – положить заявление на стол. Хватит с меня, пожалуй. Дело даже не в том, что я достаточно потратила сил на эту организацию. Хотя и в этом тоже - впервые я словно со стороны увидела в какой шарашкиной конторе я провожу свое время! Мне дали «повышение» - это лишь прибавило мне обязанностей и головной боли, но не зарплату и не запись в трудовой. А я и рада стараться! 
Да и вообще, моя собственная жизнь стала другой, изменилась до неузнаваемости, и то, что раньше казалось тихой и безопасной гаванью, в которой можно было благополучно прятаться от внешнего мира, теперь стало казаться застойным болотом, на которое жаль было тратить свое время. По правде говоря, я не видела в этом больше никакой необходимости. Решение созрело во мне окончательно, и хотелось осуществить его как можно скорей. 
 Мне не терпелось заняться своей жизнью. А для того, чтобы приступить к этому, нужно было покончить со всем этим абсурдом.

 

За полтора месяца до… Новогодняя ночь.

 Я сидела, по своей излюбленной манере, на подоконнике, и курила. Только это был не мой подоконник, и сигареты я курила тоже не свои. Фотограф спал, закинув руки за голову, а я любовалась то на его красивый профиль, освещаемый мягким светом переливающихся гирлянд, то на двор, к утру опустевший. Хотя еще недавно там прыгали, кричали, взрывали петарды и фейерверки и поздравляли друг друга и весь мир с наступившим новым годом. 
 Мы так увлеклись друг другом, что чуть не пропустили заветную полночь. Я лежала в кольце его рук, уставшая, довольная и невероятно счастливая, и бездумно любовалась сменяющимися узорами на потолке, когда он вдруг потянулся за телефоном, глянул на монитор и выдал:
- Ни черта себе, кошечка моя! До нового года четыре минуты! 
 И в чем был, то есть ни в чем, вскочил и побежал на кухню – за шампанским. Я перекатилась на живот и наблюдала за ним из-под полуприкрытых век. Он был просто великолепен! 
 И мы пили шампанское в постели, обнявшись и любуясь в окно на мириады звезд, взрывающихся в новогоднем небе…
 Под утро он так устал, что просто вырубился на полуслове. Я вынула едва прикуренную сигарету из его пальцев, устроилась на подоконнике и пускала вверх клубы дыма.
 Во мне было столько эмоций и чувств сразу, что я боялась, как бы они не захлестнули меня с головой. Я была счастлива, невероятно счастлива! Эта ночь и в самом деле была волшебной! Эта ночь была наполнена любовью, нежностью, чувственностью и страстью. Я была благодарна, так непередаваемо благодарна Фотографу за то, что он умел ТАК заниматься любовью. На эту ночь он сделал меня своей богиней. Он шептал мое имя горячими губами, он смотрел влюбленными глазами, он прижимал меня к себе так, словно я была единственной женщиной в его жизни. Это все было игрой, всего лишь игрой, но такой восхитительной, что, погрузившись в нее, я забыла и в самом де ле обо всем на свете. Словно попала в другую вселенную. И за это я ему была благодарна.
 Я была наполнена этой ночью, его страстью, до краев. И в то же время на губах вместе с дымом был привкус легкой горьковатой грусти – новогодняя ночь кончилась, а вместе с ней кончилась и наша сказка. Я получила все, все что хотела, сполна и даже больше! И… все. У этой истории должен быть такой конец. 
Ведь его нельзя любить по-настоящему. Это все равно, что любить ветер. Он подарил мне очень многое в эту ночь, и это все, что он сможет мне дать. И я не забуду его. 
 Мы с ним оба знаем, что он не создан для того, чтобы существовать в паре. Он создан для того, чтобы любить всех девушек земли, и он делает это бесподобно. И мне повезло, так повезло, что он оказался в моей жизни! Потому, что теперь я знаю, как много я могу. Потому, что теперь я знаю, что я только в начале своего пути. И теперь я знаю, что я хочу идти дальше. И я пойду. 
 Я тихонько спустилась с подоконника, натянула платье. Потом не сдержалась и осторожно присела рядом с ним. Я хотела еще раз полюбоваться на его лицо. 
 Фотограф спал безмятежно и легко, как ангел. Он был прекрасен. И мне так жаль было расставаться с ним! Я наклонилась и тихонько поцеловала его в губы, так же, как он поцеловал меня в первый раз.
 Я прошептала:
- Спасибо тебе.
 Потом осторожно поднялась, и, зажав в руке туфли, на цыпочках подошла к двери. Глянула в глазок, убедилась, что на лестничной клетке никого нет, и выскользнула на лестничную клетку. Я аккуратно потянула дверь за собой, замок сухо щелкнул и я подергала ручку, убедившись, что дверь заперта. А потом в два шага оказалась в своей квартире. Прошла к себе в комнату и подошла к окну - почти такой же вид. Он там, за стеной, спит сейчас, сном младенца. Мой персональный ангел. Он сделал из кого-то непонятного, кем я была, женщину. Привлекательную, чувственную, уверенную в себе и знающую, что получит все, чего бы ни захотела. Я улыбнулась сама себе. Передо мной, впервые в жизни, распахнулась такая огромная перспектива, что не хватало чувств, чтобы все это охватить! У меня было ощущение, что я стою над краем бездны, и от этого кружилась голова. Страшно было даже представить себе, что теперь я могу распахнуть крылья и взлететь над этой бесконечностью, охватить ее, насладиться ею, ловя воздушные струи и купаясь в солнечных лучах. Так непросто было осознать, что теперь я стала ее хозяйкой, хозяйкой своей жизни. И теперь я не буду плыть по течению, отныне я и буду этим течением. Мне еще предстояло понять, чего же мне хочется дальше. Чего мне хочется получить от этой жизни? Приключений? Мужчин? Романов? Путешествий? Все это будет у меня, главное начать! 
Спасибо тебе, Фотограф!
 Кто-то в соседнем дворе, словно в унисон с моими мыслями, запустил яркий и громкий фейерверк. Я постояла, полюбовалась, улыбаясь и чувствуя себя счастливой. В эту ночь я не стала Золушкой, получившей своего принца. Я стала феей, которая может получить вообще все, что угодно!
 А потом я скинула платье, натянула свой любимый домашний уютный халат и направилась на кухню. Ведь в эту ночь мы питались только вином, шампанским и мандаринами. Да ничего другого и не хотелось.
 Но сейчас я с радостью вытащила из холодильника лоток с оливьешкой, заботливо оставленный мамулей. Положила себе на тарелку горку салата, чуть сдобрила майонезом и принялась уписывать за обе щеки. Ну, в самом деле, какой же Новый год без оливье.
 

Настоящее время. Февраль.

 - Дим, скажи-ка мне, а с кем вообще Витек у нас тут общался? – Задала я вопрос в лоб, встретив завсклада на эстакаде. 
 Погода сменила милость на гнев, на улице мело, ветер дул сырой, пробирающий. Я куталась в пальто, пытаясь забиться в него как можно глубже, Дима стоял с распахнутым воротом и трепещущими на ветру кудрями, словно овеваемый легким бризом. Вопрос мой он понял сразу, с полуслова, и в нужном контексте – дополнительных расшифровок не потребовалось. 
- Да так, мутил тут с несколькими потихоньку. – Он прищурившись следил, как из ворот холодильника вывезли паллет, заполненный коробками с куриными окорочками, под погрузку. – С нашими носом не терся, за этим я строго следил. Мне на складе посторонние махинации не нужны. Эй ты! – Вдруг завопил он. – Гляди куда ставишь! У тебя сейчас все мимо борта посыплется!
 Я вздрогнула от неожиданности и проследила за его взглядом. Парень, возившийся с рохлей, и в самом деле чуть не сгрузил товар мимо машины. Оглянувшись на грозный окрик, он подровнял рохлю, и паллеты вошли в кузов как надо.
- Вот черт косорукий! – Сквозь зубы процедил Дима.
- Да уж. – Согласилась я. – Кто это? Никак не могу разобрать. 
- Вот-вот. – Подхватил Дима, переводя взгляд на меня. – В этих пуховиках и штанах ни один черт не разберет! Что толку камеры ставить, когда любой козел может войти и выйти, и хрен поймешь, кто это был…
 Сам того не подозревая, Дима дал ответ на другой мой вопрос. Ну конечно, все так просто – надеваешь форменные штаны, пуховик, натягиваешь капюшон на нос – и все, ни одна живая душа не разберет, что ты за человек такой. Тем более, на видео с камер, которое, откровенно говоря, качеством не блистало…
 - С остальными кладовщиками он мутил, это я точно говорю. – Дима сплюнул с эстакады, метко угодив в середину сугроба. – Про всех, может, и не знаю, но вот с Галкой точно кое-что обделывал. С Михеем со второго склада тоже что-то такое крутил потихоньку. Даже и не потихоньку, наверное, Михей же сам тот еще крендель, Витьку под стать… С охраной шептался, с этим, кривым Деном, и с Гаврилой тоже. 
 Я вздохнула. Да уж, предприимчивый был Витек, ничего не скажешь… Галку-то как угодило с ним связаться?
- Да, еще со Снежной Королевой последнее время какие-то шашни водил.
- Шашни? – Задумчиво повторила я, все еще переваривая новость о Галке.
- Ну да… Вообще я думаю – сох он по ней. Как видел ее, так слюна текла, как у собаки Павлова. Только наша Госпожа Элен – птица не того полета. Он бы ей даже в качестве коврика, чтоб ноги вытирать, нафиг не сдался. А вот подхимичить чего-нибудь там, колбаску тухлую прикоптить да продать – это они могли провернуть… - Он вдруг снова заорал: - Эй! Ты че творишь, твою ж маковку! Придурок, руки пообрываю!!!
 Дима сорвался с места не прощаясь, и поспешил к машине, стоявшей под погрузкой у холодильника. Там какой-то, так и неопознанный мною кладовщик, снимал коробки с паллеты и лихо забрасывал их в кузов, напрочь хороня идею о товарном виде. Завсклада понесся устраивать взбучку нерадивому подчиненному, я пошла на свое место – думать.
 Работать в программе мне по-прежнему не разрешалось, монитор неприветливо отсвечивал черным. Мои обязанности временно возложили на Ингрид, и она делала все под моим руководством. 
- Ты знала, что Витя общался с Галкой и с Аленой? – Тихонько поинтересовалась я, обнимая озябшими пальцами кружку с горячим чаем - от нее исходил парок, уютно пахнущий имбирем, лимоном и корицей. 
- Что? А да, слышала что-то такое. - Рассеянно отозвалась она. - Кажется, наши Штирлиц-два-в-одном что-то такое говорили. Послушай, а как вот тут данные задать?
 Я показала ей, как работать с программой и бросила взгляд в торговый зал. Приближалось время обеда, Лера и Люда в любой момент могли показаться на горизонте. А мне теперь до зарезу необходимо было перехватить их. 
- Ты есть пойдешь? – Спросила я Ингрид, которая, сведя брови, уставилась в монитор и даже губами шевелила от усердия.
- Угу… - Рассеянно отозвалась она. – Попозже… не жди меня.
 Я быстро поднялась и вышла в торговый зал. Заместительница моя зашивалась, и мне было ее искренне жаль. Но сейчас то, что она пропускала обед, было мне весьма на руку. 
 Наши штатные сплетницы появились в кафетерии почти одновременно со мной, так что мне очень естественно удалось пристроиться за ними в очередь. Обе поглядывали на меня с любопытством и опаской. Побаивались, как бы я снова не сорвалась с цепи, но в то же время им до жути интересно было поболтать со мной – вдруг удастся узнать еще что-нибудь сенсационное.
 Я сделала вид, что глубоко задумалась, а потом обратилась к Лере, имевшей неосторожность посмотреть на меня.
- Ты не знаешь, случайно, у Виктора была девушка?
 Неожиданный вопрос в лоб застал ее врасплох. Люба тут же повернулась на звук моего голоса, вслед за подругой, и переспросила:
- Девушка? У кого?
- Да у Витька же!
- У Витька? – Глаза у нее стали большие-пребольшие.
- Ну да, у него.
- А тебе зачем? – Строго поинтересовалась Люба.
 Я вздохнула. Была – не была, в принципе мне уже море по колено. Сплетней больше, сплетней меньше – какое это имеет значение?
- Да так… Дело в том… - Протянула я и замолчала. Склонила к ним голову, заставляя поближе придвинуть уши и заговорщицки прошептала: - Дело в том, что кое-ко думает, что у меня с ним был роман.
- У тебя? – От неожиданности они вскричали хором и, причем, довольно громко.
- Тише! – Шикнула я. – Чего орете-то? Я и сама думаю – бред полнейший. Этого гаденыша только деньги интересовали, и чужие беды… Но кое-кто, - Я снова сделала многозначительную паузу, - Кое-кто считает, что он был ко мне неравнодушен.
 Лера с Людой переглянулись. Они явно затеяли бессловесное совещание – дергали бровями, выразительно закатывали глаза и усмехались. Потом, видимо, приняв решение, Люба взяла слово:
- Ничего подобного. Он тебя терпеть не мог!
- Да? – Я прикусила губу и пожала плечами. – Вообще-то я и сама так думала. Но мне тут сказали, что он прямо-таки сох по мне… Я раньше считала, что он меня ненавидит, а теперь вот думаю – от ненависти до любви один шаг…
 Я делала из себя такую идиотку, что самой тошно становилось. Но ради пользы дела приходилось терпеть. 
 Лера уже открыла было рот, собираясь что-то сказать, но подруга пихнула ее под локоть. Подошла их очередь, и они принялись делать заказ. Как только они отошли, я быстренько попросила куриный бульон, отбивную грудку и салат из овощей. После чего бесцеремонно присела к ним за столик. 
 Девушки не возражали. Наживка, которую я им забросила, была заглочена с непосредственной прожорливой жадностью.
 - Не знаю уж, откуда у тебя такие сведения… - Лера выжидательно посмотрела на меня в надежде, что я расскажу, но я хранила индифферентное выражение лица, и она продолжила: - Но если он и сох, то не по тебе. 
- Да? А по кому же?
- По Алене, конечно! – Торжествующим снисходительным шепотом поведала Люба, - Просто жрал ее глазами.
 Я подавила довольную улыбку и поздравила себя с правильным выбором информаторов. Сейчас эти милые дамочки мне сами всю инфу сольют, можно сказать, преподнесут на блюдечке.
- Да? Вот как? - Я округлила глаза. – Никогда бы не подумала! Чтобы такая девушка, как наша Госпожа Элен с таким как Витек…
- Фу, ну что ты! – Скривилась Люба, впиваясь зубами в сардельку. – Чихать она на него хотела! Где он, а где она! Это он на нее смотрел, как голодная собака на кость. А она его всегда презирала.
- Но ведь какие-то дела с ним имела.
- Фи! – Взяла слово Лера. – Дела имела, это да. Крутили потихоньку свои шахеры-махеры на колбасном складе. Товар левый реализовывали по липовым накладным, пересортом башляли нехило, это да… Но к себе она его не подпускала.
- А он пытался? – Жадно поинтересовалась я с ненапускным любопытством. Надо же, какие интересные вещи выясняются!
- Еще как пытался. – Мой искренний интерес и разыгранная перед ними «дурочка» оказались как раз теми кнопками, нажав на которые, можно было слушать эту «музыку» без остановки. Девушки болтали, перебивая одна другую, одаривая меня интересной информацией. – Проходу ей, можно сказать, не давал, лип к ней постоянно. Лез то с обнимашками, то с поцелуями, она на него даже кричала.
- Ничего себе! Я и не знала... – Я покачала головой, вполне искренне недоумевая, где были мои глаза, раз я всего этого не замечала.
- Так никто не знал. – С гордостью отозвалась Люба, потянувшись за салфеткой. Густо накрашенные помадой сочного сливового цвета губы, измазанные кетчупом, производили невыносимое впечатление, у меня аж мурашки по спине проползли. К счастью, Люба кетчуп стерла, удалив заодно и половину помады. «Съеденные» губы тоже красотой не блистали, но смотрелись уже куда лучше. – Только мы в курсе были. Отшивала она его регулярно… Только…
 Она примолкла и задумалась, я ее поторопила.
- Только что?
- Только последнее время что-то поменялось, вот что. – Подхватила Лера, блестя глазами. – Какой-то он крючочек нашел для нее. 
- Не поняла? – Уточнила я. – Алена что, стала лучше к нему относиться?
- Лучше? Нет, что ты! Наоборот, бесилась, стило его только увидеть. Но при этом все равно общалась с ним.
- Даже не так. – Перебила подругу Люба. – Такое впечатление, что он нашел на нее какую-то управу. Компромат. Она при виде его зеленела вся, но если он ее звал поговорить – шла беспрекословно. И такая злая ходила…
 Еще никогда у наших сплетниц не было в распоряжении таких благодарных ушей. Я слушала, жадно впитывая каждое слово. Скажи-ка ты, оказывается, Витек и эту Снежную Королеву в оборот умудрился взять!
- Может быть, он ее шантажировал этими их махинациями? – Снова подлила я масла в огонь.
- Что? А нет, ну что ты! Об этом он бы сам молчал, ему о таком трепать невыгодно, что он, враг себе что ли?
- Ну почему? Пригрозил бы, что намекнет любимому дядюшке, что она тут левачит…
- Ага, а она ему в ответ пригрозила бы, что сама может намекнуть кому надо. Ты не забывай, она у нас тут тоже не с улицы пришла. Так что топить друг друга им обоим было вдвойне невыгодно. Вот дела общие крутить – это да.
- Тогда чем же?
- Вообще-то, мы кое-что слышали. – Доверительно склонилась ко мне Лера. – Только об этом никому, ладно? 
- Ну конечно, о чем ты говоришь? – Горячо заверила ее я, с трудом удержавшись, чтобы не скрестить пальцы. Это уж я потом решу – говорить об этом кому-нибудь или нет.
- Так вот, - Люба склонилась совсем низко, почти легла на стол. Мне поневоле пришлось сделать то же самое. Сплетница еще раз подозрительно окинула взглядом территорию вокруг, и, убедившись, что ее никто не слышит, с воодушевлением зашептала: - Он что-то такое про нее нашел, или что-то у нее украл. Мы слышали, как она с ним по телефону говорила. Говорила: «Что ты хочешь? А если я соглашусь, ты мне отдашь?» и потом еще: «Ты охренел? Мало тебе меня, так ты еще и бабок хочешь? Какой залог, мать твою? Что ты меня за дуру держишь?». А в конце сказала: «Ладно. Встретимся – обсудим. Да, а что мне еще остается?». И такая она была, прямо бешеная после того разговора.
- А давно разговор-то этот был? – Небрежно поинтересовалась я.
- Да недели полторы назад. – Пожала плечами Лера. И строго добавила: – Только ты, Снежана, никому об этом не говори. 
- Да, конечно. – Я снова убедительно кивнула.
- А тебе, по ходу кто-то лапши на уши навешал. – Усмехнулась Люба. – Про то, что он в тебя втюрился. Ты, конечно, ничего так, но по сравнению с Аленой ни в какое сравнение. – И, посмотрев на меня, быстро добавила, пытаясь исправить бестактность: - Для Витька, разумеется…
 Девушки ушли, а я обнаружила, что бульон совсем остыл. Встала, подогрела его в микроволновке, и принялась есть, не чувствуя вкуса. 
 Интересное кино. Получается, что Виктор был неравнодушен к нашей Снежной Королеве… Ну и что из того? Алена – девушка безумно красивая, хоть и с мерзким характером. Высокомерия в ней ровно столько же, сколько и красоты. Может быть, этому извращенцу как раз такие нравились – чтобы ноги об него вытирали?
 Приняв к сведению добытую информацию, я быстренько разделалась с обедом. Заглянула в отдел, оставила Ингрид, которая так и не вылезла из-за стола, пару пирожков с чаем, дала очередную консультацию, и отправилась к программистам. Теперь меня интересовал список лиц, имевших такие же права в программе, как и у меня.   
 - Ничего я тебе не скажу. – Пробурчал Женька, отворачиваясь от монитора и бросая на меня не слишком милостивый взгляд. Я уже открыла рот, чтобы еще раз извиниться за то, что ему пришлось из-за меня отдуваться перед учредителями, но он продолжил: - Скоро и сама все узнаешь. Будет тут всем веселье.
- Сама? Ты это о чем?
 Женька сморщился, почесал заросший подбородок и бросил взгляд за окно, за которым мело с неимоверной силой. 
- О чем – этого я тебе сказать не могу. – Он криво усмехнулся. – Ибо мне велели молчать под страхом увольнения. Хотя и не понимаю, какой в этом смысл…
 Он бросил на меня печальный взгляд, и я вдруг поняла, что на меня он совсем не злится. 
- Ты, Снежа, сунула палку в муравейник. Тут все в движение пришло, такой шум поднялся… Может, оно и к лучшему, давно пора. Дойдет до них наконец, что на ПО экономить нельзя.
 Последние слова он произнес прямо-таки с горечью. И я его понимала. Женька, и его помощник, Вадим, вынуждены были выкручиваться изо всех сил, пытаясь обеспечить организацию хоть сколько-нибудь пристойным программным обеспечением, обслуживая базу данных, написанную на голом энтузиазме. Но тут как ни крутись, а создать что-либо по-настоящему качественное из стандартного набора инструментов, да еще в условиях постоянной дерготни и нервотрепки, задача, что и говорить, маловыполнимая. 
- Валить отсюда надо… - Тоскливо вздохнул он, снова устремляя взгляд за окно. – Тухляк тут, и лучше уж точно не будет. 
- Надо, - Согласилась я, поднимаясь. – Лучше не будет, в этом ты точно прав.
 Я оставила Женьку в меланхоличной задумчивости и вернулась на свое место – дожидаться напророченного им «веселья». 
 Села, в окно, выходящее в торговый зал, и принялась думать, какого черта мы все тут делаем? Ведь наша оптуха и в самом деле далеко не лучшее место на земле. И программист прав – если и ждать перемен, то скорее к худшему, а не наоборот. Ведь рыба гниет с головы, а нашу «голову» я прекрасно видела. И можно хоть трижды быть уверенной в том, что дела тут идут неправильно – это их фирма, и решающее слово всегда останется за ними. Так какого черта мы – я, Ингрид, Миша, Тонька, Ар-Ю, еще пара десятков хороших людей – теряем тут время?
 Лень и страх – вот и весь ответ. Еще бы, тут хоть и болото, но наше болото, привычное, можно сказать, родное. Здесь мы уже все изучили, и все местные гадости знаем наперечет. А знакомое, привычное, пусть и плохое, так часто кажется предпочтительнее, чем какое-то там неизвестное, сомнительное «хорошее». Это еще бабушка надвое сказала, хорошее ли… Но…
 Хотя нет, зря я, для Аркадия Юрьевича как раз-таки есть смысл тут поработать. Ведь он пришел на должность генерального с должности начальника отдела в конкурирующей фирме. Поработает  еще пару лет, протолкнет пару грамотных нововведений, и резюме его будет выглядеть намного привлекательней… Неплохой трамплин, если подумать. Но вот остальные…
 Я улыбнулась. Для меня все поменялось. Я словно выросла из всего этого. Выросли мои требования – и к работодателю и к самой себе. Я знала, что могу многое – работать, и работать хорошо, и готова была делать это, но только при условии, что в ответ я тоже буду получать «хорошо». То есть не в этом месте. Однозначно.
  Обещанный Женей катаклизм не заставил себя долго ждать. В три часа мне позвонил Вадим Сергеевич и приказал явиться в конференц-зал. С собой сказал взять ручку. Для чего, интересно? Чистосердечное признание писать?
 В конференц-зале было на удивление многолюдно. За большим овальным столом уже сидели Ар-Ю, зам, Женя с Вадимом, и системный администратор, Эдуард Альбертович. Следом за мной вошли Галина, Дима и Михей, чуть позже подошла Алена. На пороге нас встречал следователь и кивком головы велел усаживаться за стол. Сегодня он был в очередном сногсшибательном свитере – благородно-сером, тонкой вязки, невероятно стильном, который даже его неприветливую персону делал почти симпатичной. Я еще раз загорелась желанием познакомиться с его супругой.
 Чуть поодаль, в креслах у стены расположились учредители. Анна Леонидовна в этот раз нас своим присутствием не почтила - может быть, решила, что это и в самом деле не так уж весело.
 Дверь снова открылась, и в конференц-зал вплыла, распространяя ядреный запах сладких духов, наша главбух, следом за ней показался начальник отдела продаж. Последним к нашему разношерстному обществу присоединился Миша. 
 Я удивилась – неужели он тоже имеет расширенные права в базе данных? Ведь то, что здесь собрали людей, у которых были такие права, я даже не сомневалась.
 Подождав, когда все рассядутся, следователь взял слово:
- Всем добрый день. Не буду тянуть резину, перейду сразу к сути. Как вы знаете, некоторое время назад выяснилось, что в один из отчетов, предоставляемых руководителям компании, были внесены изменения. Все вы обладаете правами, позволяющими внести подобные изменения. Поэтому сейчас ваша задача – подробно описать чем вы занимались в прошлый четверг. – Он назвал точное время от и до и взмахом руки велел нам приступать.
 Владислав Андреевич и в самом деле все изложил весьма сжато. Несколько секунд все молчали, переваривая информацию. Затем послышался недовольный голос Алены:
- Зачем все это? Все мы прекрасно знаем, кого в этом обвиняют. С нее и спрашивайте.
 Я уставилась на нее в замешательстве. В том, что Снежная Королева не питает ко мне, как впрочем и к кому бы то ни было, теплых чувств, я не сомневалась. Но зачем же так откровенно меня травить?
 Алена глянула на меня, и мне вдруг стало не по себе. Один короткий, острый взгляд – она тут же отвела глаза. Но в тот миг я увидела в нем ненависть. Такую жгучую, черную, бескомпромиссную ненависть, что просто обалдела. Снова посмотрела на нее, но Алена глядела на следователя со своим обычным, непроницаемым и холодным, хоть и доброжелательным, выражением лица. Я засомневалась, может быть, мне показалось? Издергалась за последнее время, вот и мерещится черт знает что?
- Мы пришли к выводу, что необходимо проверить всех, кто имеет доступ к базе данных. – Тем временем сухо ответил следователь. Так сухо, что мне захотелось сбегать глотнуть водички – похоже, несмотря на свою сногсшибательную внешность, Снежная Королева не сумела растопить ледок в суровом следовательском сердце. – Решать, кого и о чем спрашивать предоставьте мне. Попрошу не тратить больше времени на бесполезные расспросы. Приступайте.
 Если кто еще и хотел возразить или как-то высказаться, категоричный тон Владислава Андреевича отбил к этому всякую охоту. Все, как один, потянулись за бумагой, стопкой лежавшей в середине стола. Тон у него был таким безапелляционным, что было очевидно – следующий, кто пожелает задать хоть какой-нибудь вопрос, рискует нарваться. 
 В тот момент я даже преисполнилась к нему благодарностью. При мысли, что сейчас хотя бы половина присутствующих начнет высказываться в том же духе, что и Снежная Королева, мне приплохело. Но все молча склонились над листами бумаги, и я тоже щелкнула ручкой, собралась с мыслями, и принялась строчить.
 В отличие от остальных, мне не нужно было прилагать усилий, чтобы вспомнить, чем я занималась в тот день. На это я уже потратила достаточно времени в выходные, и сейчас могла спокойно отчитаться чуть ли не за каждую минуту.
 Итак, отчет по текущим остаткам, вместе со всеми прочими стандартными отчетами, я делала в тот день, когда нам разрешили отгрузку. На оптухе дым стоял коромыслом, и небо с землей поменялись местами, наступили Содом и Гоморра. Упомянутый отчет я формировала последним. Мне оставалось скинуть его в Еxcel и вручную поправить выборку, поставив основные позиции на верх списка, когда меня вызвали к следователю.
 Отчет остался висеть в программе. А программа, увы, подразумевала возможность стереть одни цифры и напечатать другие. По факту у меня самой как раз таки не оставалось времени что-либо сделать, я просто физически не успела бы ничего там наколбасить. Беда в том, что доказать это я не могла, так как не было никаких свидетельств того, что именно этот злосчастный отчет я делала последним. 
 Но я и не пыталась сделать этого. Четко и методично расписав свои передвижения в тот день, внизу страницы я сделала приписку, что рекомендую обратить особое внимание на тот час, когда я пребывала у следователя, а потом, после милой дружеской беседы с ним, приходила в себя на эстакаде. 
 Первой расправившись с заданием, я протянула листок следователю. И поймала на его лице нечто, что квалифицировала как одобрительную улыбку.
- Можно мне идти? – Тихо спросила я.
- Нет. После того, как все закончат, ваши учредители собираются так же сказать несколько слов. – Владислав Андреевич ответил тихо, но услышали его все. Я заметила, как напряглись некоторые лица.
 Что ж, раз уж у меня есть несколько минут, могу понаблюдать за окружающими. Генеральный писал свои показания спокойно и сосредоточенно. Иногда он ненадолго прерывался, явно стараясь припомнить последовательность событий того суматошного дня, потом снова принимался деловито строчить.
 В противовес ему его зам, Вадим Сергеевич заметно нервничал. Он то шевелил губами, то кусал их, промокал платком вспотевший лоб и вообще, как-то весь суетился, ерзал. Несколько раз что-то вычеркнул, исправил, потом вдруг громко фыркнул, сгреб бумагу пятерней со стола и потребовал:
- Дайте мне другой лист!
 Следователь молча одарил его взглядом, в котором одновременно сочетались снисходительная строгость и некое недоумение от нахального тона, в результате чего зам несколько сник и заискивающе добавил:
- Пожалуйста…
 Следователь взял чистый лист из стопки, подошел к заму, протянул ему и велел:
- А старый отдайте мне.
- Зачем? – Вадим Сергеевич чуть не подпрыгнул на стуле: - Не надо! Там нет ничего интересного! Это черновик!...
 Его поведение было настолько красноречивым, что все остальные бросили свою писанину и тоже принялись наблюдать за развитием ситуации. Следователь, не тратя времени на лишние разговоры, молча протянул твердую раскрытую ладонь и повелительно шевельнул пальцами. Но зам, видно, закусил удила, потому, что заявил:
- Не дам! – И неуклюже попытался сунуть бумагу в карман пиджака.
- Вадим Сергеевич! – Тихо, но очень внушительно призвал его к порядку следователь: - Не заставляйте меня просить дважды.
 Зам сник. Мельком бросил затравленный взгляд на Поротю и протянул свои каракули Владиславу Андреевичу, злобно зыркнув на него, чем до жути напомнил мне какого-то агрессивного грызуна. Взял чистый лист и принялся снова писать, но уже как-то без энтузиазма. А через пару минут и вовсе с досадой отшвырнул ручку и заявил:
- Ладно. Тогда оставьте у себя тот вариант. Я больше ничего писать не буду!
- Хорошо. – Невозмутимо согласился следователь. – Только этот лист тоже мне сдайте.
 Вадим Сергеевич посопел, но повеление выполнил. Передав бумагу, он откинулся на стуле и уставился в столешницу, старательно делая вид, что глубоко задумался. Но у меня сложилось впечатление, что он просто прячет глаза, чтобы не дай Бог не напороться еще раз на взгляд нашего нервного соучредителя.
 Следователь бегло глянул на первый и на второй варианты, и я заметила, как дрогнули его губы, а в глазах отразилось подобие улыбки. Интересно, что его могло развеселить? Но тот уже стер не относящееся к делу выражение с лица, и убрал показания в папку.
 Остальные, отвлекшиеся ненадолго на разыгравшуюся перед ними сцену, вновь склонились над своими записями. Оба программиста тоже нервничали, не слишком сильно, но все равно заметно.  Впрочем, в их случае я догадывалась, в чем могло быть дело. Парни иногда подрабатывали, «рисуя» программки на сторону, и используя для этого ресурсы фирмы. Как ни крути, а мощностей и возможностей тут могло быть побольше, чем на домашних компах. Занимались они этим, скорее всего, в рабочее время, и коли это всплывет, по головке их вряд ли погладят. 
 Системщик выводил буквы неторопливо, старательно, как человек, который давно уже разучился писать от руки. И казалось, что читабельность его почерка – это единственное, что его волнует в данный момент. Хотя мне лично было не совсем понятно, на кой ему расширенные права в программе, ведь его дело – железо?
 Все заведующие вели себя более-менее одинаково – периодически застывали, хмурили брови, шевелили губами – в общем, по-разному демонстрировали признаки того, что пытаются вспомнить последовательность событий того суматошного дня. Галина терла переносицу, как делала всегда, когда переживала. Дима что-то тихо бормотал себе под нос и загибал пальцы, после чего сам себе кивал и вносил очередную запись. Лицо у него было до того простодушное, что это граничило с придурковатостью. Зная характер нашего главного «Деда Мороза», я предполагала, что он кое-что знает или догадывается, именно поэтому и строит из себя такую простоту.
 Михей строчил что-то бисерным почерком, откровенно пытаясь подглядеть, что там написано у коллег, и грыз ноготь на большом пальце левой руки, из чего можно было сделать лишь один вывод – ему до жути хочется выйти не перекур.
 Алена склонила лицо над бумагой так низко, что его выражение нельзя было разобрать, но и в таком ракурсе было понятно, что она как всегда высокомерна, презрительна, и необходимость перед кем-то отчитываться ее раздражает. Писала она вяло, порой отвлекаясь и рисуя черточки на полях. Все ее показания уложились буквально в три строчки.
 Миша, как и системщик, прилагал максимум усилий к тому, чтобы его текст был хотя бы читабельным. Лицо его было безмятежным и чуть задумчивым, как, впрочем, почти всегда. И я могла бы поклясться на чем угодно, что уж он точно не имеет никакого отношения не только к махинациям с моим отчетом, но и к каким бы то ни было махинациям в принципе. Не в его это было характере.
 У главбухши дрожали пальцы. Она теребила изысканный золотой браслет на запястье и нервничала так откровенно, что это не могло не бросаться в глаза. Но если бы меня спросили, какая у этого может быть причина, я бы, не задумываясь, ответила, что ее деморализует сама ситуация. Женщина она впечатлительная, чувствительная, хотя бухгалтер, как мне всегда казалось, хороший. А тут такая обстановка – следователь, учредители, показания… Ужас! Да и не могла я себе представить, чтобы она копалась в моем отчете и подтасовывала данные. Зачем? Уж если бы она хотела по-настоящему запудрить мозги учредителям, то уж точно не делала бы это столь топорно. Ведь ясно, что основной целью этой грязной выходки с отчетом было – именно подставить меня. Зачем бы это могло понадобиться нашей бухгалтерше, мне просто не приходило в голову.
 Впрочем, про остальных я тоже ничего такого предположить не могла.
 Последним мой взгляд переместился на начальника отдела продаж. Он вел свои записи неторопливо, размеренно, поделив текст на абзацы и даже пронумеровав их. Правда, разглядеть что именно там было написано все равно не получалось, нас посадили достаточно далеко друг от друга. 
 Один за другим, участники этого невеселого мероприятия сдавали свои труды следователю, что живо напомнило мне школу, урок по русскому языку и какое-нибудь сочинение. Получив бумагу от Алены, Владислав Андреевич вскинул брови, хмыкнул и сказал:
- Что-то немногословно, Алена Евгеньевна.
Она пожала плечами и слегка ему улыбнулась.
- Это было черт знает когда! – Она на мгновение развела в стороны руки, сверкнув безупречным маникюром, и снова сцепила их перед собой: - С тех произошло столько событий! Все перемешалось в голове… Хорошо, что хоть это удалось вспомнить.
 Она снова улыбнулась, вежливо, и, как мне показалось печально, как человек, смирившийся с какой-то неприятной ситуацией. Следователь принял ее объяснение к сведению и убрал лист в папку.
 Последним свой труд сдал системщик. Протягивая следователю бумагу, он смущенно пробормотал:
- Извините, почерк корявый…
 - Ничего, я разберу. – Заверил его следователь. И обратился уже ко всем: - В связи с убийством Виктора Сегайло в ходе следственных действий был произведен обыск в его квартире. Следствие получило несколько документов весьма интересного содержания, касающиеся как положения дел на фирме, так и некоторых личных моментов. Если у кого-либо есть какая-то информация, которой он хотел бы поделиться со мной, я буду в этом зале. А сейчас ваши учредители скажут вам несколько слов.
 Сказав это, следователь сделал несколько шагов в сторону, освобождая место для следующего оратора. Не успели мы оправиться от его интригующего заявления, как нас огорошили еще одной новостью. 
 На сей раз слово вящероподобный учредитель. Обычно он предоставлял высказаться своим коллегам, но не в этот раз. Он подошел к столу и начал негромко говорить:
- В результате последних событий у нас, - Он сделал жест рукой за спину, как бы объединяя себя и оставшихся сидеть, - Возникли основания считать, что на фирме имеют место некоторые махинации с документами и товаром. – Он сделал эффектную паузу, во время которой скрестился с глазами с Ар-Ю, и тот еле заметно кивнул. – В этой связи руководство фирмы приняло решение о проведении внеплановой полной аудиторской проверки силами сторонней организации. Без отрыва от основной работы, разумеется. – Подчеркнул он. – Аудиторы к настоящему моменту уже прибыли на фирму и сейчас ждут сигнала к началу проверки. Прошу всех присутствующих здесь оказать любое необходимое содействие данным специалистам. Специалистам АйТи-отдела – обеспечить полный доступ к информации, хранящейся на серверах фирмы. – Он снова выдержал небольшую паузу, в которую вклинилось недовольное покашливание Пороти: - Лица, которые попытаются каким-либо образом воспрепятствовать проведению проверки будут немедленно отстранены от занимаемой должности и привлечены к ответственности. – Еще одна, на сей раз никем не разбавленная, МХАТовская пауза, и короткое резюме: - Прошу всех разойтись, занять рабочие места и действовать в соответствии с полученной информацией.
 Не тратя больше ни единого мига, учредитель отошел от стола. От кресел послышался шум, Поротина душа не выдержала такого сухого и сжатого обращения. Вскочив на ноги и свирепо глядя то на одного то на другого из нас, он пообещал:
- Мы вас всех выведем на чистую воду!
 Из-за его спины послышалось тихое:
- Лё-ня!
 Поротя снова плюхнулся в кресло, а я пожалела, что у меня не сто глаз. Так хотелось увидеть выражения всех лиц одновременно! Но успела я уловить лишь мелькнувшее выражение удовлетворения на лице генерального, и какого-то странного облегчения на лице зама, особенно удивительного, если вспомнить его поведение при записи показаний.
 Конференц-зал мы покидали поодиночке и в тишине. Видимо, у каждого нашлось о чем призадуматься.
 Аудитор, доставшийся нашему отделу, оказался обаятельным молодым парнем с невинным взглядом карих глаз и манерами жизнерадостного мальчика-ромашки, способного с жизнерадостной улыбкой без мыла влезть куда не просят. Я обнаружила его развалившимся на моем стуле и легкомысленно кокетничающим сразу со всеми девушками отдела, не исключая Ингрид. Мои подозрения в лесбийских наклонностях в отношении нее так укрепились, что обнаружив, как мило она улыбается парню, да еще и явно с ним заигрывает, я на некоторое время почувствовала себя обескураженной. А потом решила – оно и к лучшему!
 - Снежана Игоревна? – При моем появлении аудитор резво вскочил и одарил меня милой улыбкой. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что он давно не юноша, просто он относится к той породе мужчин, которые очень долго умудряются сохранить почти мальчишескую живость и манеру общения.
- Она самая. – Я понадеялась, что моя улыбка вышла не менее лучезарной. – А вас как зовут?
- Зовите меня просто Сергей. – Он начисто проигнорировал необходимость назвать отчество, вместо этого добавил: - Можно Серж.
Своей легкостью в общении он чем-то неуловимо напомнил мне Фотографа. В сердце шевельнулась трогательная нежность и, отвечая на его очередную улыбку, я поняла, что парень в два счета сумел расположить меня к себе.
 Впрочем, я ничего не имела против. Вины я за собой никакой не знала, так что каких-либо оснований для себя бояться этой проверки я не видела.
- А вы что, будете проверять компьютер Снежаны? – Поинтересовалась Маша, неосознанно пытаясь потеснить меня плечом. По ее горячему томному взгляду я поняла, что если меня аудитор просто очаровал, то ее он пробрал до самых печенок. На Машиных щеках сиял румянец, глаза светились, и не понять, что она «запала» было просто невозможно.
- Нет, - Лицо Сержа снова осветила широкая улыбка. – Я буду проверять все компьютеры в этом отделе.
 У меня сложилось твердое впечатление, что Маша, если и слышала ответ, то смысл его точно остался за гранью ее восприятия, чего нельзя было сказать об остальных.
- Зачем? – Недоуменно поинтересовалась Асель. – Ведь у нас нет расширенных прав…
- Это нужно. – Мягко перебил ее Сергей. – Полная проверка – есть полная проверка.
- А что именно вы проверять будете? – Испуганно спросила Тоня.
- Все. А начну, если не возражаете, с вашего компьютера, Михаил. Это ненадолго.
 Миша флегматично пожал плечами и уступил аудитору место. Никакого протеста против проверки на его лице я не уловила. В отличие от Оксаны, которая плюхнулась на свой стул со словами:
- Дурдом «Ромашка»! Наши-то компы тут при чем? 
- Да, кстати, - Подал голос Сергей, ни к кому конкретно не обращаясь. – Воздержитесь, пожалуйста, от того, чтобы прямо сейчас пытаться что-то поменять или удалить. – И, воткнув в разъем системного блока переходник от какого-то агрегата, жизнерадостно добавил: - Я все равно это узнаю.
- Фигня какая-то! – Психанула Оксана. Она нервно отшвырнула ручку, вскочила из-а стола, схватила сигареты и выскочила из отдела. Насупленная Вика побежала за подругой. Аудитор не обратил на эту вспышку ни малейшего внимания. Как и на Машу, которая мышкой пробралась к нему за спину и принялась наблюдать за его работой с благоговейным выражением лица.
Ингрид послала в сторону Сержа еще одну улыбку, на сей раз исполненную благодарности, и вцепилась в меня клещиком. Дел и в самом деле накопилось жуткое количество, и пора было срочно за них приниматься. Тем более, что я предполагала, что проведение этой проверки даром не пройдет и в самом ближайшем будущем нас ожидают очередные офисные катаклизмы. 


 За три недели до… Середина января.

 Поначалу это оказалось не так уж и просто – поставить точку. Я еще удивлялась себе – откуда это вообще взялось во мне – понимание того, что ее, эту точку, надо поставить? Но я остро осознавала – остановиться надо сейчас, на пике. Тогда я останусь покорительницей вершины. А если я захочу большего, то просто рухну с этой горы. Ведь я мечтала получить Фотографа – и это мне удалось. А вот удержать его… Нет, наверное и это возможно, но какой ценой?
 Вечером первого января, когда я наконец-то проснулась, я лежала в постели и заново перебирала в памяти события прошлой ночи. Я получила то, чего хотела, осуществила свою мечту и чувствовала себя победительницей. И еще я очень четко и ясно поняла в тот момент, что все мои чувства, вся моя влюбленность в него, в моего Фотографа основана на страсти. А страсть – это огонь, который обычно горит ярко, но недолго. И после него, как правило, остается лишь пепелище. А допустить, чтобы это со мной произошло, чтобы этим пепелищем стала я – я не могла. Ведь моя жизнь, моя история только начиналась.
И я хочу идти дальше. Я сохраню все это в своем сердце и буду вспоминать, с нежностью и с радостью. Только я хочу идти дальше.
 Фотограф тоже меня не беспокоил. Он прислал мне СМСку: «Снежка, ты супер! Фотки будут готовы через пару недель» из чего я сделала вывод, что мой ночной уход он воспринял абсолютно нормально. И я больше не стала его тревожить. 
 Я все-таки съездила к родителям и провела несколько дней на свежем воздухе. Папа предпринял несколько попыток расспросить меня, с кем же я провела новогоднюю ночь, но я отмалчивалась. Мама лишь понимающе улыбалась.
- Какая тебе, в конце концов разница, милый? – Миролюбиво выговаривала она отцу, думая, что я их не слышу. – Ты посмотри, ребенок доволен, все хорошо. Нет, в самом деле, она просто светится! А кто он… Захочет – сама расскажет, когда время придет.
 Я отошла от них вглубь парка, побрела по заснеженной тропинке, любуясь густыми шапками снега, развешанными по соснам. Нет, мамуля, не расскажу, не в этот раз! 
 И все-таки мне захотелось напоследок сделать Фотографу кое-что приятное. Вернувшись через несколько дней в город, я побродила по магазинам и нашла, что искала – стильную металлическую зажигалку. У гравера я заказала на ней простую надпись «Ты лучший». 
 Я и в самом деле так считала. И так за многое была ему благодарна. Фотограф занимался любовью как Бог. В конце концов, когда я шла к нему, мне было очень страшно еще и от того, что мой собственный опыт, буду откровенна, постыдно стремился к нулю. И от мысли, что ему со мной будет скучно или неприятно, я была почти готова отказаться от всей этой авантюры. 
 Но… Фотограф оказался на высоте. Он возвел занятие любовью в ранг искусства, как и занятие фотографией. Он провел меня через эту ночь так, словно держал за руку, не давая оступиться или сбиться с пути. И от этой ночи я получила много, так много… 
 На излете праздников я принялась раздумывать, чем бы мне теперь заняться. Поменять работу? Изучить какой-нибудь язык? Завести роман?
 А может быть, все вместе? Почему бы, собственно, и нет?
 В конце концов, ведь уже стало очевидным, что я могу и хочу большего, гораздо большего, чем работа на приевшейся оптухе. На ней ведь даже расти некуда… Не говоря уже о том, что и зарабатывать мне до сих пор мешала исключительно моя вера в то, что такая невразумительная серая мышь никому даром не нужна. Но теперь-то с мышами покончено, я сожгла заскорузлую шкурку, и превратилась в прекрасную фею. 
 А посему… Работу я себе начну искать прямо сейчас, но планка будет высока. Подожду, ничего страшного. А заодно – поучу языки. Ведь я так мечтала стать переводчицей, отчего бы теперь не попробовать?
 А что касается романа… Фотограф, ты бы меня понял, я знаю! Не собираюсь я сидеть и тосковать о том, что волшебная полночь пробила и сказка кончилась! Ты, мой ангел, был великолепен. Но ты меня получил легко, так легко… а теперь я хочу узнать, каково это – когда в тебя влюбляются по-настоящему. Когда за тобой ухаживают, делают подарки, приглашают куда-нибудь… А вот, кстати, как вариант, можно позвонить тому парню, Стас